Author

Гумилев, Николай Степанович

1 books

Африканский дневник

Николай Степанович Гумилёв (3 (15) апреля 1886, Кронштадт — август 1921, под Петроградом, точное место неизвестно) — русский поэт Серебряного века, создатель школы акмеизма, переводчик, литературный критик, путешественник, офицер. Отец, Степан Яковлевич, служил корабельным врачом, был в кругосветных плаваниях, его рассказы о путешествиях не могли не возбудить в мальчике интереса к экзотическим странам, как, впрочем, и постоянная близость моря - и в Кронштадте, и в Царском Селе, куда семья переехала еще в младенческую пору будущего поэта, и в Петербурге. Характер отца, волевой и целеустремленный, отразился на жизненном поведении сына, отважного путешественника, храброго офицера и мастера стиха. От матери, Анны Ивановны, происходившей из старинной дворянской семьи (имение Слепнево Тверской губ.), поэт унаследовал страсть к чтению, а также выдержку, уравновешенность и, что, может быть, особенно важно, любовь к самой жизни, к ее внутренней гармонии. Глубоко религиозный, как и мать, Гумилев, согласно христианской вере, относился к жизни как к священному Божьему дару. Подобное мировосприятие впоследствии своеобразно и опосредованно выразилось в его литературных (акмеистических) убеждениях. В сознательной памяти поэта Царское Село, куда после отставки отца переехала семья и где прошли почти все гимназические и более поздние годы, сыграло особенную и, возможно, решающую - душестроительную - роль. В этом "городе муз" (как называли Царское Село, где, по выражению Ахматовой, тогда тоже царскосельской гимназистки, "так много лир повешено на ветках") самый воздух был наэлектризован как бы живым, неисчезающим присутствием Пушкина. Подросток Гумилев не мог не впитывать неоскудевающие поэтические токи, пронизывающие атмосферу этого священного для русского сердца места; царскосельские парки неизменно напоминали, что по их дорожкам и озерным берегам бродил столетие назад его "ровесник" - лицеист Пушкин. Гумилев на всю жизнь сохранил уважительно-трепетное отношение к культуре, ее традициям. Когда в революционную пору воцарилось модное ниспровержение кумиров "с парохода современности", он противопоставил модернистскому нигилизму свой акмеизм как оплот общечеловеческой культуры. Наряду с Царским Селом (где произошла и встреча с гимназисткой Аней Горенко - будущей Ахматовой) значительной вехой в жизни Гумилева стал и Тифлис (Тбилиси). Кавказская яркая природа и своеобразный восточный быт произвели на его душу неизгладимое впечатление. Кавказ с его декоративной экзотикой как бы затмил на время и плоский о. Котлин с крепостью Кронштадт посреди Маркизовой Лужи, и "игрушечный городок" Пушкин, как называла его Ахматова, и даже блистательный Петербург, оставшийся в памяти бесконечно унылой Лиговской улицей, по которой он ежедневно, с ранцем на спине и с тоскою в сердце, направлялся в гимназию. Кавказ стал не только утолением жажды по необычному, он резко подтолкнул все душевное развитие гимназиста-поэта, впервые насытив его неумелое и подражательное в те годы поэтическое слово интенсивностью цвета и той орнаментальностью и ориенталистикой, что всегда, как известно, неотрывны от романтизма мироощущения. Учась в тифлисской гимназии, Гумилев написал немало стихов. Первая публикация Гумилева появилась в газете "Тифлисский листок" 8 сент. 1902 - стихотворение "Я в лес бежал из городов:". В 1903 семья вернулась в Царское Село. Гумилев поступил в VII класс Николаевской Царскосельской гимназии - той самой, где еще директорствовал поэт И. Анненский, кумир и Гумилева, и особенно Ахматовой. Впоследствии Гумилев в сборнике "Колчан" (1916) поместил стихотворение "Памяти Анненского", а в 1905 он подарил Анненскому книгу "Путь конквистадоров". "Путь конквистадоров" - наивная и ученическая книжка, которую впоследствии поэт старался "забыть": так, напр., четвертую по счету книгу "Чужое небо" (1912) он назвал третьей, тем самым решительно вычеркнув из собственной литературной биографии свой формальный дебют. В 1906 после окончания гимназии он уезжает в Париж, слушает лекции в Сорбонне, знакомится с поэтами и художниками, издает 3 номера собственного журнала "Сириус", где печатается и под своей фамилией, и под псевдонимами (К-о, Анатолий Грант). В 1908 выпускает сборник "Романтические цветы", а в 1910 - "Жемчуга". В это же время у Гумилева возникает острый интерес к Востоку, ставший вскоре страстью, лишь отчасти удовлетворенной путешествиями в Африку. Испытывает и острый интерес к оккультизму. Одновременно с работой над стихами, очень тщательной и принесшей несомненные удачи, Гумилев выступает со статьями и рецензиями. В журнале "Аполлон" Гумилев вел постоянную рубрику, составившую впоследствии книгу "Письма о русской поэзии" (отд. изд. - 1923). В 1911 был создан "Цех поэтов", в 1912 состоялось публичное выступление акмеистической группы (в "Бродячей собаке"), а в 1913 появились манифесты, написанные Гумилевым и С. Городецким. Гумилев считал, что символизм закончил круг развития, исчерпал свои возможности и что именно акмеизм с его вниманием к вещей конкретности мира, реализмом мирочувствования и слова пришел ему на смену. Символизм действительно переживал в то время острый кризис. В. Брюсов, недавний покровитель Гумилева, отрицательно отнесся к декларациям и к практике акмеистов. Первой по-настоящему акмеистической книгой в творчестве Гумилева стало "Чужое небо". Книгу приветствовал М. Кузмин, Д. Философов и др. Надо учитывать, что акмеизм не был для Гумилева эстетической прихотью, он был выражением его внутренней, не только художнической, но и человеческой, личностной сути. При всем своем романтизме, преувеличениях и даже риторике (в молодых стихах) постоянно стремился к достоверности. Другое дело, что достоверность, т. е. сама жизнь, чтобы заслужить честь (именно так происходило это в практике поэта) попасть в его стихи, должна была быть необычной в проявлении какой-то своей высшей степени красоты и силы. Отсюда, кстати, и термин "акмеизм", означающий по-гречески высшую степень чего-либо. Конечно, такой экспрессивно-яркой действительности Гумилев вокруг себя - в Петербурге или Царском Селе - не видел. Какой-то другой мир мерещился ему в дальних странах. Особенно в Африке, куда он и попал - сначала путешественником (сент. 1910 - март 1911), а потом в составе научной экспедиции Российской Академии наук (апр. - авг. 1913). Африку он полюбил на всю жизнь. Гумилев был патриотом, в годы первой мировой войны заслужил 2 Георгиевских креста и любовь своих однополчан, единодушно отмечавших его храбрость (с 1914 по 1917 Гумилев находился в действующей армии и в штабе русского экспедиционного корпуса в Париже). В патриотических стихах Гумилев писал о тяготах войны, зная ее не понаслышке. Именно в годы мировой войны родились его замечательные строки: "Словно молоты громовые / Или воды гневных морей, / Золотое сердце России / Мерно бьется в груди моей:" ("Наступление"). Помимо стихов Гумилев писал в годы войны очерки и корреспонденции ("Записки кавалериста"), отличавшиеся документальностью и достоверностью. Открытых социальных мотивов в творчестве Гумилева всегда было крайне немного: "Я вежлив с жизнью современною, / Но между нами есть преграда:" ("Я вежлив с жизнью современною:"). Одним из главнейших требований акмеизма был принципиальный аполитизм - отрешенность от социальных и, тем более, политических бурь современности. Конечно, подобных бурь никому из акмеистов избежать не удалось, но почти все они - с большим или меньшим успехом - стремились следовать провозглашенному ими принципу "чистого", аполитичного искусства. Правда, не надо забывать, что, обходя прямую политику или социальность, искусство даже тогда, когда оно провозглашает себя таковым, тем не менее воздействует на социальный человеческий мир, хотя и косвенными подчас путями. Так и с Гумилевым. В своем "позднем" творчестве (в "Заблудившемся трамвае", 1921; "Драконе", 1921; книге "Огненный столп", 1921; и др.) Гумилев с большой художественной силой выразил прозрения и ощущения человека новой "космической эры". В какой-то момент, перед самой гибелью, Гумилев вдруг ощутил, что его художническая задача, по сути, заключается даже не столько в том, чтобы радостно воспеть те или иные страны, а поэтически и философски осмыслить органическую связь, родство человека с космосом. Его поэтическое мышление становилось планетарным, а гордость конквистадора и завоевателя пространства сменилась сложным, могучим и неизведанным чувством космичности бытия. Чуткий стих Гумилева принял и закрепил это новое мироощущение в слове и поэтическом образе. В его стихах, в частности, возникло то, что мы сейчас, идя вслед за Вернадским, называем "генетической памятью человечества". Люди, страны, города, цивилизации связаны и породнены у Гумилева единством изначального происхождения, тянущегося из непроглядной тьмы веков и тысячелетий. Гумилев был верующим, религиозным человеком и угаданную им первопричину назвал Богом. "Понял теперь я: наша свобода / Только оттуда бьющий свет, / Люди и тени стоят у входа / В зоологический сад планет" ("Заблудившийся трамвай"). Так недавний конквистадор стал апостолом человеческого братства. "Сумасшедшие" идеи науки, как правило, бывают родственны "сумасшедшим наитиям" поэзии. И наоборот. Вот почему в "Заблудившемся трамвае" Гумилев так свободно перемежает в одном миге своей жизни разные времена и разные страны. Он задумывает грандиозную философско-поэтическую эпопею, где собирается показать мир со дня его сотворения до возникновения цивилизаций. Перед гибелью он успел лишь написать первую поэму из задуманных двенадцати - "Поэма начала. Книга первая. Дракон". То должен был быть своеобразный эпос, напоминающий библейский. В "Поэме начала" Гумилев с какой-то исключительной, завораживающей, гипнотической живописностью, яркостью и экспрессией показал тот темный "прахаос", который породил огромное "прачудовище" - Дракона, объемлющего всю Землю, подобно некоей первобытной живой массе, еще не выделившей из себя человеческий разум. И рядом с Драконом поставил хрупкую, но победную фигурку человека, победившего при своем появлении бессмысленный хаос силою пробудившейся мысли. В изображении Гумилева этот человек подобен всесильному магу, прочитавшему по узорам драконовой чешуйки заветный "код жизни". "Код" этот умещается лишь в одном слове - "ОМ" (у индейцев означает - благословение). При его произнесении издыхает Дракон и вступает в свои права человеческая жизнь: В Начале было Слово. За участие в "контрреволюционном заговоре" 3 авг. 1921 арестован ЧК и через 3 недели расстрелян.