Untitled document

Иван Александрович Сергеев оказался на месте, в своем тесном кабинете на четырех служащих. К счастью, кроме него в кабинете никого не было, и мы смогли спокойно поговорить. Я коротко рассказал ему о поездке в Казань, встрече с товарищами с завода «Серп и Молот». Сказал, что картина у меня на складе. Тут же вручил ему сувениры – каталог с выставки и, конечно же, тюбетейку. Каталогу Сергеев очень обрадовался. Тюбетейку одевать не стал, положил ее на подоконник. Договорились с ним, что к вечеру, после службы, он зайдет ко мне на склад, мы проведем финансовые расчеты за электропровод, и он заберет картину. Проводив меня до двери, четыре с половиной шага, Сергеев тут же начал листать каталог, даже не закрыв за мной дверь кабинета. Дверь я закрыл сам, на всякий случай проследив, чтобы Иван Александрович, погрузившись в каталог, не запнулся и не упал посреди кабинета. Но блаженным всегда везет, Иван Александрович без проблем добрался до своего места, так ни разу и не оторвав взгляд от каталога.

 

            От «Элмаштреста» я взял извозчика и поехал в отделение милиции. На месте оказался только Серега. Антон был где-то по делам службы. Я вручил Сереге чак-чак, он с любопытством отломил кусочек и съел. Скорчил рожу и сказал, что слишком сладко. Так не для тебя и привез, а для девушек ваших. Решили, что для девушек в самый раз будет. Потом в кабинет забежал какой-то парень и сказал, чтобы Серега через десять минут был во дворе, там будет машина, все на выезд, пистолет обязательно взять с собой. Парень убежал, а Серега полез в стол за пистолетом. Пока заряжал пистолет, Серега рассказал:

- Паш, по твоему делу. Ты уехал во вторник. Со среды по субботу мы с Антоном по очереди каждое утро проходили мимо твоего дома. Те два парня, твои наблюдатели, в среду и четверг были на месте. Других групп мы не видели. Но это не значит, что их не было. Может, они сидели где-нибудь в доме напротив или еще где. Скорее всего, так. А с пятницы наблюдателей не было. В воскресенье мы не проверяли, но думаю, что их тоже не было. Сейчас, Паш, прости, бежать надо. Заходи потом, поговорим. Антон будет, может он чего добавит.

- Спасибо, Серега, зайду на днях.

Серега торопливо пожал мне руку и убежал. Я, раздав все подарки, налегке решил пойти в Комвуз к заведующему моим вторым курсом, Идмаеву Никите Ефимовичу. Все же я студент и время от времени мне нужно бывать на лекциях или хотя бы бывать у заведующего моим курсом.

           

Никита Ефимович не то что был рад меня видеть, но мои искренние извинения за неделю отсутствия и обещания всячески помогать ему в работе он принял благосклонно. Спросил, не могу ли я обеспечить курс тетрадями и карандашами? Конечно, могу. Договорились, что завтра – послезавтра я все принесу лично ему, а он сам дальше распределит между студентами. Еще, несколько стесняясь, Никита Ефимович попросил меня встретиться с заведующим хозчастью Гроссманом, мы знакомились с ним, когда меня зачисляли в студенты, у Ганса Денисовича есть ко мне пара вопросов. О сути вопросов я догадывался, спросил, где найти Гроссмана, и распрощался с Никитой Ефимовичем.

            Гроссмана я встретил, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Он тут же взял меня под руку и повел за собой. Мы спустились обратно на первый этаж, прошлись по вестибюлю до другой лестницы, по ней снова поднялись на второй этаж, прошлись по коридору второго этажа в обратную сторону опять до лестницы. Здесь, на площадке между первым и вторым этажом, Гроссман отпустил мою руку, и мы расстались, довольные друг другом. Пока мы с Гроссманом гуляли по этажам, мы договорились, что я помогу родному университету гвоздями, краской, кое-каким инструментом, ну и так по мелочи. Гроссман берет на себя решение всех возможных моих проблем с посещаемостью. Только мне нужно будет его заранее, если что, предупреждать.

           

Из университета вышел с чувством выполненного долга. По дороге на склад зашел пообедать в закусочную на Пушкинской. Она находилась в полуподвальном помещении, поэтому в жару здесь было прохладно. Кормили в этой закусочной хорошо, но дорого. Народу было немного, можно спокойно все обдумать.

Во-первых, самый неприятный для меня вопрос – кто из знакомых мне людей причастен к организации слежки? До поездки в Казань я исключил из списка Ивана Александровича Сергеева и Михаила. Они оба не знали про задержку с отъездом. И если бы кто-то из них был причастен, то слежка, я так думаю, была бы приостановлена, а она продолжалась, как ни в чем не бывало. После поездки в Казань из списка можно исключить Северских, слава богу, Слюсарева и Наталию Петровну. Все они были в курсе, что я уехал, но слежка прекратилась не сразу, а только на третий день. И тот человек, якобы из потребсоюза, скорее всего, приходил узнать, почему меня нет дома уже несколько дней.

В списке подозреваемых остались Ресин Исаак Яковлевич – художественный маклер, Метенков Вениамин Леонтьевич - фотограф, Борис Лихтерман и Романовский со своими коллегами – Идмаевым и Гроссманом. Как мне вычислить, кто из них участвует в игре? Пожалуй, что с Идмаевым и Гроссманом можно опять повторить комбинацию с моим якобы отъездом на несколько дней. Тем более что и Идмаев, и Гроссман просили меня ставить их в известность, если у меня будут проблемы с посещаемостью. Завтра же им расскажу об острой необходимости съездить, ну, скажем, в Пермь на три дня. И завтра же, после Комвуза, схожу к Ресину. Есть повод – подарю ему каталог с казанской выставки и спрошу – не удалось ли ему найти еще картины со старообрядческим крестом. И там, в разговоре, что-нибудь придумаю. Еще на днях нужно зайти к Метенкову, тут даже повода придумывать не нежно – зайду купить фотопринадлежности. А что придумать с Романовским и Лихтерманом? Пока не знаю. С первым вопросом пока закончу.

Что у меня во-вторых? Во-вторых, странное поведение Михаила и его знакомого или приятеля Фарида Рашидовича. Что-то задумали эти двое. Михаил проявил повышенную активность в создании нашей артели ремонтников, тут же заказ на ремонт обнаружился, тут же нашелся заинтересованный в ремонте товарищ. Причем, так заинтересованный, что даже от взятки отказывается, хотя его начальник наоборот намекает на «личную» благодарность для себя. Либо у меня обострение паранойи на фоне шпиономании последних недель, либо Михаил давно готовит свою операцию, как-то связанную с татаро-башкирским техникумом. Ведь это он предложил расширить наш ассортимент товарами для электрических и водопроводных работ. Именно такой ремонт нужен техникуму, и Михаил заявил, что сам будет присутствовать там во время ремонта, на всякий случай. Что за случай он имел в виду на самом деле? Что-то они с Фаридом Рашидовичам хотят там сделать… или найти? Ремонт электропровода и водопровода – отличный повод поковыряться в стенах и подполами техникума. Так, а раньше там жил один из братьев Агафуровых. Человек весьма не бедный, уехал после революции с семьей, кажется, в Японию. Мог ведь и не все капиталы с собой захватить, что-то мог и припрятать в доме. Уж не этим ли озабочены Михаил и Фарид Рашидович? Надо с Мишкой поговорить.

Все, больше никаких размышлений, а то, чем дальше, тем страшнее. Закончив обед, я вернулся на склад. Михаил занимался клиентами, разговор с ним я решил отложить до лучших времен. Вскоре пришел нетерпеливый Сергеев с бумажным пакетом под мышкой, не дождавшийся конца рабочего дня. На последних остатках силы воли он предложил вначале завершить наши финансовые дела по итогам моей поездки в Казань, а потом он посмотрит на картину. Меня устроило это предложение, и мы прошли вглубь склада считать деньги. Все деньги, полученные за электропровод, были у Сергеева в том самом бумажном пакете. Они уже были разделены на пачки, мне фактически осталось только пересчитать свои – Сергеев любезно мои затраты и мою прибыль разложил в отдельные пачки. Свою прибыль он тоже был готов мне дать пересчитать, но я и так знал, сколько там должно быть, и зачем мне в этом убеждаться? Видимо, это у Сергеева от волнения. Когда мы закончили финансовые вопросы, и я отдал ему картину, завернутую в толстую бумагу, Сергеев был взволнован до крайности. С него самого можно было сейчас писать картину – «Близкое счастье!» или «Жизнь вот-вот будет прекрасной!». Он слегка надорвал упаковку с одной стороны, посмотрел на свой шедевр краем глаза, убедился, что это та самая картина, а потом с отрешенной улыбкой сказал: «Павел Иванович! Как я рад, что мы вместе работаем! Это такая удача, вы так мне помогаете. Спасибо вам за все! А я вам всегда помогу. Вы только заходите и спрашивайте. Все, что есть, я вам обязательно…. И вы, Михаил, заходите! Вы же для меня, молодые люди, не чужие!». Говорить Иван Александрович мог долго. Я успокоил его, как мог. Послал Михаила за извозчиком, чтобы Сергеев добрался домой со своей драгоценной покупкой и внушительной пачкой денег без ненужных приключений. Пока Михаил ходил за извозчиком, я намекнул Сергееву, что за картину он мне тоже должен. Тот очень смутился, извинился за свою забывчивость: «Это все от волнения, Павел Иванович. Уж простите пожилого человека, не так часто мне удается приобрести такой шедевр, все из головы повылетало!». Сергеев рассчитался со мной за картину, аккуратно убрал оставшуюся внушительную пачку купюр во внутренний карман пиджака и начал прощаться. Я проводил Сергеева до извозчика, тот забрался в коляску, неловко прижимая к себе картину. Извозчик тронул, Иван Александрович обернулся, помахал нам с Михаилом рукой, прижал к себе картину. С этого момента остальной мир для Сергеева перестал существовать – он общался с прекрасным.

Рейтинг@Mail.ru