Untitled document

8 СЕНТЯБРЯ. СРЕДА. 19. 10.

Лёха Комаров только-только дошел до дома. Держа подмышкой сумку с учебниками, он поднялся на третий этаж, открыл дверь квартиры своим ключом, вошел, бросил в сторону сумку. Скинул старенькие и стоптанные ботинки.

- Мам, ты дома? Жрать хочу!

Никто не ответил.

- Ну, опять...

Он прошел на кухню. Включил газ, поставил сковородку, заглянул в холодильник, достал маргарин, откромсав от него изрядный кусок, бросил на разогревшуюся сковородку. Достал четыре яйца, разбив, стал ждать, когда поджарится глазунья.

Вот его традиционный ужин готов. Он стал с жадностью есть. Но тут он услышал, что кто-то скребется возле входной двери. Встал, прошел и открыл. Там, прислонившись к косяку, - его мать: стоит и глядит на сына мутными глазами.

- Что, устала? – издевательски разглядывая мать, спросил он.

- З-з-здравствуй, сынуля, - сказала заплетающимся языком мать и попыталась отделиться от косяка и перешагнуть порог. – И-и-извини... я... э-э-то... У п-п-прия-я-я-тельницы день ангела сегодня... Ну и вот... Кажись, набралась... И-и-извини мать... Я э-э-то... Ну, не специально!

Ноги у нее подкосились. Упала бы, но сын не дал и втащил в квартиру.

- Нажралась. Нет бы и сыну полбанки принести.

Мать прилагала отчаянные усилия, чтобы утвердиться на плохо слушающихся ногах, но из этого ничего не получалось.

- М-м-мал еще. В-в-вот в-в-вырастешь и... б-б-будешь зара... зара-батывать... - говорила она, продолжая полулежать на полу прихожей.

Сын вернулся на кухню. Налил себе чай. Стал припивать.

Мать, продолжая шарашиться, с трудом добралась до кухни, вскарабкалась на табурет и попыталась погладить сына по голове, но тот отстранился.

- Опять приперлась без гроша в кармане? Вмазать бы...

- Т-т-ты чего? М-м-ма-а-ать я т-т-тебе или к-к-кто?

- Одно название, что мать.

- Не-е-е в-в-всегда я, с-с-сынуля пила. Э-э-это все отец т-т-твой... Сгубил меня, - по щекам пьяной женщины потекли слезы. – У-у-у, - она погрозила кулаком, - уголовник п-п-проклятый. Н-н-но ты не будешь, да? Ты б-б-будешь учиться, д-д-да? Ты у-у-у меня инженером станешь... Да, и-и-инженером, - она стукнула кулаком по столу, уткнулась носом в столешницу, и захрапела.

Сын отнес мать на кровать, а сам спустился во двор, где его уже поджидали дружки.

- «Травки»? – спросил один из них. – Один «косячок» на твою долю найду. Как-нибудь расплатишься.

- Давай!..

 

9 ОКТЯБРЯ. СУББОТА. 7. 15.

Иван Андреевич, заканчивая вытирать лицо концами повешенного на шею махрового полотенца, вошел на кухню. Здесь уже были все, то есть почти все. За обеденным столом, болтая ногами и мурлыкая песенку из репертуара группы «НА-НА», сидит в ожидании завтрака десятилетняя Светланка. У ее ног, на полу валяется сумка с учебниками.

Отец, не заметив рюкзачок, запинается. Чертыхнувшись, наклоняется и поднимает с пола сумку. Он сурово смотрит на дочь.

- Это что?

- Какой ты, пап, смешной! Не видишь, что ли?! – девочка крутит в руках вилку и смотрит в потолок.

- Я-то вижу, а вот ты... – и добавляет, - больно умная... не по возрасту...

- Папуль, тут уж ничего не поделаешь: поколение нынче такое умное.

- С чего это ты, доченька, взяла? – отец с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться.

- Как же! Каждый день по телевизору говорят.

- Ты бы пореже у телевизора сидела, и тамошний трёп поменьше слушала, побольше бы заглядывала в книги, в классику... А, ну! – отец сердито трясет рюкзачок перед глазами девочки.

Дочь, крайне нехотя, встает, берет рюкзачок и относит в прихожую. Оттуда доносится звук шлепнувшейся сумки.

- Подними и положи аккуратно на стул! – возвышает голос отец и недовольно добавляет. – И что только из нее вырастет.

Девочка стоит в проеме двери и слышит последние слова, явно же ей адресованные.

- Не волнуйся, папуль: все будет «о кэй». Вот увидишь: вырасту – организую классную рок-группу. Я даже название придумала – «Соловушка». Как?

- И ты, конечно, солировать собираешься? – в глазах отца появляются смешинки.

- Естественно!

На своем месте, у электроплиты, что-то помешивая в кастрюле, хмыкает бабушка и недоверчиво произносит:

- Ну-ну...

- А, что, бабуль, слабо?!

- Поживем – поглядим.

Девочка обиженно надувает свои пухленькие губки, отворачивается к стене и бурчит:

- Ну, бабуль, ты неисправима.

Мать ставит на стол тарелки с борщом и укоризненно говорит:

- Так нельзя, девочка, с бабушкой: не ровня.

Светланка начинает кукситься, пытаясь «выдавить» слезу. Но слеза, ну, никак не хочет появляться на глазах.

- А что она?! – восклицает девочка и начинает притворно хныкать. – Не любит меня бабуля. Сережка для нее – это да, а я... будто чужая ей.

Бабушка молчит: она-то знает хорошо эти Светланкины «штучки». Мать же ласково гладит ее по волосам и успокаивает:

- Зря ты, доченька. Бабушка тебя тоже любит. Бабушка всех нас любит.

- Да-а-а... А Сережку – больше всех.

Иван Андреевич, оторвавшись от тарелки с борщом, поднимает глаза на жену.

- А кстати: где он? Почему не за столом? Все еще дрыхнет?! Ну, я ему, - отец поднимается с места.

Его останавливает жена.

- Ешь, Ваня. Я сама схожу.

Муж, собственно, даже рад, что эту неприятную миссию исполнит жена. Он садится.

Теща недовольно крутит головой и заступается.

- Оставьте парня в покое, - говорит она. – Пущай малый лишние пять минут понежится в постели.

- Портишь, мам, внука.

- Ну? А что я говорила?! – успевает вставить Светланка и язвительно добавляет. – Сережка – Ясно Солнышко.

Бабушка обиженно надувается и отставляет в сторону тарелку.

- Ну, да! Ну, конечно! Вы знаете, как надо с детьми, а я нет... Конечно... Откуда мне знать-то? Своих-то ведь не было никогда... Вона, какая дылда, - она тычет сухоньким кулачком в сторону своей дочери, - а ведь без отца вырастила... И, вроде как, ничего девка... При образовании и при деле... Не то, что у других... Вы знаете, как воспитывать, а я – нет.

Нина Викторовна выходит, чтобы поднять сына, который действительно любит больше других по утрам нежиться в постели.

Светланка хихикает. Она хихикает оттого, что ей больно уж пришлись по душе бабушкины слова «дылда» и «девка».

Отец смотрит на дочь.

- Ты почему не ешь борщ?

Девочка состроила недовольное лицо.

- Не хочу, пап. Я же девочка.

- Ну и что? Девочки не едят, что ли? Ешь, давай, и помалкивай.

- Мне нельзя.

- Это еще почему?

- Я – на диете

- Ты?! На диете?!

- Ну, конечно, пап. Не хочу я выглядеть толстушкой. Толстушек мальчишки не любят.

Отец округлил глаза. Он знает, что девочка растет не по годам, но чтобы в десять лет и о мальчишках думать?!

- Глупости! – сердится отец. – Об этом думать будешь потом.

- О чем, папуль?

- Ну... это... о мальчишках... еще рано...

- Когда, папуль, в самый раз? Когда состарюсь?

Отец недовольно крутит головой.

- Пока что старость тебе не грозит.

- Пока – да. Но годы пролетят...

Иван Андреевич сердито прерывает:

- Ладно, девочка, замнем для ясности, - он поворачивается к теще. – Вера Осиповна, что нынче за дети?

Теща поджимает сухонькие губы.

- Это все телевизоры... Насмотрятся и несут невесть что, - и тут же укорила. – Позволяете много.

- А вы, мамаша, не позволяли?

- Я?! – всплёскивает руками старушка. – Я, зятек, строго так... Чуть-чуть – укорот сразу.

- То и видно, - выразил сомнение зять. – Внуков кто балует?

- Ну... это... Внуки - не в счет. Внуки – не дети. Внуки – больше, чем дети. Будут свои внуки – поймешь.

- У папы внуки? – спрашивает Светлана. – Откуда!?

- А ты, красавица, не встревай, когда взрослые разговаривают, - осадила девочку бабушка.

На кухне появилась Нина Викторовна с сыном. Тот только что умылся, и на веснушчатом носу светились водяные капельки, и топорщился влажный хохолок на лбу.

- Доброе утро, папочка, - мальчик прижался к отцу. – Здравствуй, моя любимая бабуленька, - он обнял Веру Осиповну за шею. – Привет, старуха! – он легонько ткнул в спину сестренку.

Светланка зарделась, испытывая особое удовольствие от тычка.

- Привет, соня-засоня! – она тоже толкнула брата в спину.

Сергей упал на свободный табурет, уставился в тарелку.

- Ну, вот! Опять борщ...

- А вы, сударь, чего изволите? – язвительно поинтересовался отец и добавил. – Ешь молча. Не миллионеры, чтобы всякие разносолы. Слава Богу, это есть. Да и борщ-то с тушенкой, свежими овощами – вкусный очень. Готовила-то бабушка...

- Бабуль, ты? – та кивнула головой. – Тогда – совсем другое дело, - он отчаянно стал хлебать.

Мать ревниво посмотрела на сына.

- Я, что, плохо готовлю?

- Мам, нет! Ты меня не так поняла.

- Да уж... Поняла тебя, как надо.

И вот дети в прихожей. Они одеваются, чтобы пойти в школу. Из кухни доносится голос матери:

- Про шарфики не забудьте. Погода-то, вон какая: не зима – не осень.

Отец пьет чай. Мать, собрав грязную посуду, принялась за мытье. Бабушка встала, проковыляла в прихожую, сунула незаметно в карман куртки внука два червонца. Он знает, что это такое: бабуля вчера получила пенсию и теперь, вот, делится ею с ним. Как она выражается, «отстегивает положенную социальную помощь подрастающему поколению».

Бабушкин маневр не остается незамеченным со стороны внучки.

- Ну, опять! – громко восклицает она. – А я, рыжая?

- Тс-с-с, - шепчет бабушка. – Ты пока еще мала. Да и у Сережки есть подружка, у тебя же...

- Ну, ладно. Ну, хорошо, - также шепотом говорит девочка. – завтра же заведу дружка.

- Что ты, говоришь? Он мальчик, ты девочка.

- Какая разница?

- Ну, как же! – шепчет бабушка. - Девочку кто приглашает в кино? Мальчик! Кто билет должен на нее купить? Мальчик! Так принято. Поэтому у мальчиков и возникают дополнительные расходы.

В прихожей наступает тишина. Хлопает входная дверь. Родители слышат, как с шумом их дети сбегают по лестнице вниз.

Бабушка возвращается на кухню, наливает чай и тоже начинает пить горячий напиток, прикусывая конфеткой – это ее давняя-предавняя привычка.

Нина Викторовна выражает недовольство.

- Зачем, ты это делаешь мама? Деньги ему ни к чему. Сколько раз говорила, а ты все свое.

- Я? Что? Я ничего... Какие деньги, дочка? Никаких денег. Тебе показалось.

- Не морочь мне, мам, голову.

- Ладно, дала десятку, - вынуждена признать Вера Осиповна. - Парню нужны карманные... Большой уже... Не ругайся, дочка... Я же чуть-чуть... Не могу ничего поделать: люблю я парнишку, очень люблю.

- За что?

- Ни за что... просто так... За что-то не любят... За что-то уважают.

- Балуешь парня. Не на пользу это.

- Скажешь тоже: я и балую?!

Иван Андреевич не стал вмешиваться в разговор тещи с дочерью. Он не то, чтобы одобряет баловство. Нет. Но он также хорошо понимает: теща это делает не со зла. Кроме того, вряд ли зятю стоит вмешиваться в небольшую перепалку матери и дочери. Себе дороже. Вмешаешься и, в конце концов, сам же и окажешься между двух огней. У него отличные взаимоотношения с тещей. И проблемы ему не нужны.

 

Рейтинг@Mail.ru