Untitled document

ТАЙНА

СЕКРЕТАРЯ

ОБКОМА

 

 

 

ЧАСТЬ 1

 

 

Генерал Емельянов, по правде сказать, нынче был не в «форме», то есть в дурном расположении духа. Ближайшее окружение догадывалось и потому старалось не попадаться на глаза, не спешило с разного рода рапортами, мудро рассудив: пусть поостынет чуть-чуть, а то может достаться «на орехи». Повод? Ну, было бы желание, а уж его-то, тот самый повод, начальство завсегда найдет.

Сидя один в просторном кабинете, он хмыкнул и пробурчал вслух:

- Паршивец!

Потом встал, вышел из-за стола, грузно прошел к двери, открыл ее. Секретарша, женщина сорока лет и все еще привлекательная блондинка, обернулась в его сторону с немым вопросом в глазах.

- Маша, - продолжая стоять в дверях, сказал он, - спроворь-ка чайку. И покрепче, хорошо?

- Сейчас сделаю, Владимир Александрович, но... - женщина замялась.

- Что такое? - генерал смотрел на нее исподлобья.

- Заходил полковник Муратов. Имел намерение пройти к вам, но, узнав, что ...

Емельянов не дал ей досказать. Он и так знал, что дальше последует. Он коротко спросил:

- Горит?

- Говорит, нет, но...

- Значит, подождет. Скажи, чтобы заглянул после обеда.

Он повернулся, прикрыв за собой дверь кабинета, прошел за свой стол и грузно опустился в командирское кресло, которое под его тяжестью жалобно заныло.

- Паршивец! - вновь пробурчал генерал, очевидно, продолжая думать о своем. - Остепенится ли когда-нибудь?.. У-у-у, - он погрозил кому-то пальцем, - избаловала паршивца вконец... Сколько раз говорил, что с ним надобно построже? Так нет же: все сю-сю да сю-сю... И досюсюкалась!

Генерал не очень-то делился с сослуживцами своими  проблемами на семейном фронте. Но те все равно всё знали. И, прежде всего, знали о его принципиальных разногласиях с женой насчет воспитания их единственного сына Алешки, которому весной исполнилось шестнадцать. Была у них еще девочка. Родилась недоношенной, умерла вскоре, не удалось выходить. И больше с беременностью у жены не получалось. Возможно, поэтому всю любовь мать и обратила на единственное чадо.

А это «чадо» если и радовало, то только мать, но уж никак не отца. Нет, генерал тоже обожал своего единственного и неповторимого, но все же не до такой степени, как мать.

Мальчишка рос избалованным. В школе учителя осторожно жаловались, что их Алешка непослушный, постоянно дерзит учителям, к занятиям относится легкомысленно, не утруждая себя подготовкой к урокам, а потому в ведомости по успеваемости почти все тройки. Были бы и двойки, но учителя-предметники, зная, чей это сынок, не решались заходить так далеко. Когда еще учился в девятом классе, отец узнал, что его Алешка тайком покуривает в школьном туалете. Услышав новость, возмутился. Отодрал бы как сидорову козу, но мать не дала, опять заступилась.

Вчера же...

- Паршивец! - вновь пробурчал генерал и стукнул кулаком по столешнице. Потом встал и нервно заходил по кабинету. Огромный персидский ковер ручной работы заглушал шаги.

Вчера у сыночка был новогодний вечер-бал в школе.  Гулял с одноклассниками допоздна. Родители знали и не волновались. Они уже спали, когда в дверь квартиры позвонили. Они удивились, поскольку у сына были свои ключи.

Емельянов, недовольно ворча, что кто-то его поднимает в столь поздний час, наспех накинул на себя халат, вышел, открыл дверь. Там же стоял неизвестный ему капитан, а из-за его плеча выглядывала виноватая рожица его «паршивца».

- Извините, товарищ генерал, - капитан явно робел, - что ночью... разбудил... тут вот какое дело...

- Какое еще «дело», капитан?

- Ну... ваш сын... на проспекте Ленина учинил драку со сверстниками... Нарядом патрульно-постовой службы был задержан и доставлен в наш, Кировский райотдел. Был составлен протокол. Хотели определить десять суток ареста, но, узнав, что он ваш сын, товарищ генерал, вот... решили доставить домой.

Емельянов грозно сдвинул брови к переносице.

- Протокол? Арест?!

- Да вы, товарищ генерал, не беспокойтесь: протокол уничтожен, все в порядке... Извините, я пойду.

- Ладно, иди, капитан. А с этим, - он ткнул указательным пальцем в грудь сына, - я сам разберусь.

Генерал разбушевался не на шутку. Но жена убедила, что утро вечера мудренее, что «разборку» лучше учинить потом. Действительно, час ночи - не лучшее время для выяснения отношений. Почуяв это, Алешка юркнул в свою комнату и вскоре захрапел на всю квартиру. Он знал: отец грозен лишь в первые минуты гнева, а потом, спустя время, становится для него неопасен. Да и мать-защитница на его стороне будет.

...Вошла в кабинет секретарша с подносом, на котором стояли чайник с заварником, чашечка с блюдцем, сахарница и ложечка, ваза с печеньем. Она поставила поднос на отдельно стоявший в стороне столик. По кабинету распространился терпкий аромат индийского, его любимого чая.

- Спасибо, Маша, - сказал генерал. - Ты у меня молодчина: сей царский напиток готовишь отменно.

- Владимир Александрович, - обратилась она к генералу, - на проводе...

- Нет-нет! Надо - перезвонят! Потом-потом!

- На проводе Эльза Ивановна. У нее что-то срочное.

- Эльза Ивановна? - переспросил генерал. - Правда? Не ослышался?

- Именно так, Владимир Александрович. Настоятельно просит соединить с вами. Я говорила, что вы очень заняты, но она настаивает.

- Хорошо, соедини, Маша.

Секретарша вышла. Он вернулся к рабочему столу и взял трубку городского телефона.

- Генерал Емельянов, - по привычке сказал он.

- Владимир Александрович, здравствуйте, - услышал он в трубке знакомый бархатистый голос.

- Эльза Ивановна?

- Да-да!

- Что-то случилось? С супругом? Заболел?

- Слава богу, жив и, кажется, здоров.

- Кажется? Значит, все-таки что-то случилось, Эльза Ивановна? В голосе, слышу, - волнение и тревога.

- Еще бы! Супруга моего избили и ограбили, - на одном духу выпалила женщина.

Генерал, услышав такое, не поверил своим ушам.

- Не может быть!

- Оказывается, может, - на том конце провода послышались всхлипывания. - Вам ли не знать?

- И все же верится с трудом. О таком-то ЧП мне бы тотчас же сообщили.

- Владимир Александрович, вам ли не знать характер моего мужа? Сашенька мой с комплексами, причудами. Без меры щепетилен, деликатен, старается не привлекать внимания к своей персоне...

- Причем тут щепетильность, Эльза Ивановна, когда, как вы сами говорите, имело место разбойное нападение? И на кого?!

- Я ему - о том же. Он - ни в какую. Сам отказался обращаться в милицию и мне категорически запретил делать это. Но, вот... я все же позвонила вам... Не удержалась.

- Когда и где все это случилось? Александр Максимович рассказал?

- Разумеется. В прошлую пятницу, с утра, я уехала на дачу. Иногда и зимой туда наведываюсь. Вернулась поздно, в двенадцатом часу ночи. Мужа все еще нет. Я не волнуюсь, так как Сашенька предупредил: задержится...

- Эльза Ивановна, - прервал ее генерал, - как-то бы покороче, поближе к сути...

- Ах, простите, ради Бога! Вы должны понять мое состояние: все еще страшно волнуюсь... Так вот... Минут через десять слышу... чувствую, что муж дверь открывает. Я - в прихожую. И что я вижу? Входит Сашенька мой в одном костюме. Я так и обмерла. Что, спрашиваю, приключилось? А на нем - лица нет. Говорит: подъехал к подъезду, отпустил машину, только взялся за ручку двери подъезда дома, как кто-то сзади - бац по голове. Потерял сознание на какую-то минуту. Очнулся, а на нем ни шапки, ни дубленки и кругом - ни души.

- Не заметил ли, когда из машины выходил, кого-либо во дворе?

- Увы, Владимир Александрович... Говорит: никого, двор был совершенно пуст.

- М-да, ситуация, - на секунду задумался генерал, - надо с супругом поговорить, а потом и уголовное дело по факту разбойного нападения возбудить.

- Умоляю, Владимир Александрович, не делайте этого, - в трубке снова послышались характерные женские всхлипывания. - Если моя личная просьба обременительна, если по-приятельски никак нельзя, - ну, и не надо... пусть грабитель гуляет на свободе. А мы, в конце концов, не обеднеем. Жаль. Шапка и дубленка - новехонькие... Переживем.

- Ну, хорошо, Эльза Ивановна, я попробую помочь... без формальностей.

- Ой, спасибо вам, Владимир Александрович!

- Пока не за что.

- Только... только я вас умоляю, ничего не говорите Сашеньке. Рассердится, если узнает, что я его ослушалась и обратилась к вам, хорошо?

Генерал положил трубку и крепко задумался. С одной стороны, если потерпевшая сторона не обращается официально, не считает нужным идти законным путем, то зачем ему-то встревать в эту историю? С другой стороны: это - не просто потерпевший, а ответственейший работник обкома КПСС; это - не просто ответственейший работник аппарата, а секретарь Свердловского обкома КПСС, курирующий всю идеологию, третий человек в обкоме; человек, с семьей которого он поддерживает дружеские отношения. Особенно после того, как...

Генерал хорошо помнил, как года три назад, участвуя во всесоюзном идеологическом совещании, на котором речь шла об укреплении правопорядка в стране, в перерыве он и Житников шли по фойе Кремлевского Дворца съездов, и чуть ли не нос к носу столкнулись с министром внутренних дел Щелоковым. Николай Анисимович, увидев... нет, не его, а Житникова, аж весь засветился. Они обнялись и по-русски троекратно расцеловались. Прощаясь, он просил передать низкий поклон супруге его Эльзе Ивановне. А в прошлом году, когда Эльза Ивановна отмечала очередные свои именины, ему позвонил сам министр, лично попросил встретить в «Кольцово» рейсовый самолет, с которым была доставлена огромная корзина алых роз. Он встретил и от имени Щелокова лично вручил имениннице цветы, чем привел Эльзу Ивановну в необычайный восторг.

Генерал знал, что они сдружились, когда Житников работал еще секретарем ЦК ВЛКСМ. Генерал также знал, что министр на дружеской ноге с Самим... Генсеком. Они, рассказывают, на «ты»...

Такая ситуация. Ну, как можно оставаться формалистом, когда такая беда стряслась с его другом и с еще более близким другом министра Щелокова?!

Он для себя вопрос решил: поможет. Он стукнул кулаком по столу, отошел туда, где стоял чайник, налил, положил сахар, размешал и, прикусывая печенье, стал с наслаждением пить его любимый чай.

Зазвонил телефон. По звуку определил, что это прямой, обкомовский.

- Генерал Емельянов - у аппарата... Здравия желаю, Александр Максимович!.. Так точно!.. Что? Формальности среди близких ни к чему?.. Как говорится, дружба дружбой, а служба службой... - генерал звонко расхохотался. - Ну, знаете ли, это другое дело... Так... слушаю... Как я смотрю, если обком партии будет рекомендовать назначить начальником политотдела областного УВД Бородина из Каменск-Уральского... секретаря горкома по идеологии?.. Положительно... да-да, положительно... Кому, как не обкому партии знать свои кадры... Вам решать... Идеология - ваш вопрос... Конечно! Беру под козырек... Еще бы! Знаю, что такое партийная дисциплина... Вы правы... Я и сам не раз говорил, что нынешний-то староват, не тянет воз, нужен помоложе... Да и пограмотнее... Повторяю: обеими руками за... Нет проблем, Александр Максимович!.. Будет исполнено... Понял... В семье?.. Нормально... за исключением одного «но»... Какого?.. Между нами говоря, мой паршивец вчера вечером набедокурил... Подрался со сверстниками, был в милицию доставлен... Что?.. Отпустили... Однако все равно позор на мою седую голову... Оболтус, каких мало... Не получается, увы! Хотел бы в рай, да грешки не пускают... Вечером вздрючу хорошенько... Но... - генерал тяжело вздохнул, - мать ведь опять заступится... Будьте здоровы!.. Всего!.. До встречи!

Емельянов положил трубку и подумал: «Надо же - ни звука о своем происшествии».

 

 

 

Рейтинг@Mail.ru