Untitled document

Дунькин переулок молчал непривычной летней тишиной и казался еще более пустым от неяркого свечения аэростатов, почти неотличимого от лунного света. Ариадне, выскочившей от подруги, до озноба нравилось, как блестит в этом неведомом ранее призрачном алюминиевом свете шелк ее чулок. Как только началась война, она решительно спрятала в дальний угол комода весь фильдекос и фильдеперс, решив, что теперь, именно теперь, назло всему она будет носить только шелк, только крепжоржет, и только Шанель станет жечь ее маленькие мочки.

Ариадна родилась с серебряной ложкой во рту, и недаром ее любимой героиней была никто иная как Флер Форсайт. Тот же короткий прямой носик, та же гривка густых темных волос, и пусть у англичанки было преимущество в возрасте, Ариадна явно переигрывала ее в страстности и образованности. Полтора года назад она устроилась, наконец, редактором в самое аристократическое, самое академическое издательство, ее обожали самые умные и самые интересные мужчины вокруг, и даже пропуск для хождения по городу ночью она получила без всяких затруднений. И теперь она пользовалась им каждую ночь, волшебную ночь, полную тревожных ожиданий, крестов на окнах, невольно вызывавших в памяти ночь Варфоломеевскую, и множества суровых ладных мужчин в военной форме. И от всего этого Ариадна постоянно чувствовала себя упоительной, как никогда.

Родных и близких у нее не было, бояться не за кого, а для сонма ее поклонников и возлюбленных война и служба представлялись ей как нельзя более подходящим, настоящим мужским делом. Да и сама война пока еще только жарко дышала в лицо. Проходя где-нибудь по Пушкинской, на которой вокруг диковатых бюстов Кваренги и Росси все еще завивались хороводы летних женских платьев, было совершенно невозможно представить сожженные деревни и повешенных. Некоторые из воздыхателей Ариадны воевали в Испании и много рассказывали об ужасах войны, но в их рассказах эти ужасы всегда как-то перекрывались горячей романтикой, дерзкими испанками и солнечным вином. Конечно, Ариадна как человек богато одаренный чутьем, не могла не видеть беженцев, надолбы, пулеметные точки на углах, и не могла не ощущать тонкого, пока еще призрачного ужаса, незаметно и неизбежно окутывавшего город. Конечно, она знала, но не верила ни в крест, вдруг появившийся над Александринкой, ни в мужичка, суетившегося по могилкам с пришепетыванием приговаривающего что-то о гробах и бобах, ни в слухи академической среды о развороченной тамерлановской гробнице, несущей войну и смерть. Кресты и гробы, так неустанно фигурировавшие во всех этих рассказах, ей, филологу, казались закономерным преувеличением. Но холодный яд чего-то жуткого, необъяснимого, совсем непохожего на то, что говорилось в сводках, расползался по улицам, проникал в квартиры и кровь. И чем явственней слышала Ариадна гул своей отравляемой крови, тем беззаботней она вела себя, улыбалась откровенней и работала упоенней.

И сейчас, почти пробегая, почти пританцовывая в темноте плавной дугой парка, она снова казалась себе незаконной серебряной кометой. Но свет ее слишком быстро гас, и было никак невозможно остановить это угасание, так что очень скоро от нее оставалось одно дыхание, заканчивавшееся последним ледяным вздохом смерти. Ариадна замедлила бег и приказала себе вынырнуть из плена холодеющей крови. Слева угадывалась громада Госнардома, а впереди первобытными чудовищами вздымались американские горы. Теплый утробный запах плыл по парку, окончательно прогоняя страхи небытия. Замелькали мячики-раскидайчики, захрустели круглые вафли, еще не пропитавшиеся пломбиром, и грустный пони закивал нерасчесанной гривой. Все это было слишком живым и недавним, чтобы исчезнуть навсегда.

Ариадна рассмеялась и перемахнула через турникет к горам.

Как ни странно, через пару минут ее поймал молоденький милиционер, в ночи похожий своей каской на старинного всадника.

- Нарушаете, гражданочка, - торопливо и виновато объяснил он.

- Вот противный, - улыбнулась Ариадна. – Все испортил своим скобарским цоканьем! А я-то думала, что меня поймал ея императорского величества полка синий кирасир…

Парень окончательно смутился, но достал из противогазной сумки квитанцию и чернильный карандаш.

- С вас сорок копеек. Вы бы платили штраф и уходили поскорее, - снова заспешил он, вероятно, испугавшись императрицына кирасира.

- Вот еще! Раз уж штраф заплачу, то и останусь. А то давайте вместе покатаемся, а?

- Уходите немедленно. И где разрешение на хождение? – вдруг вспомнил он.

От этих слов, опять втягивавших в непонятное, оттаявшая было кровь снова начала холодеть, и Ариадна замешкалась уже почти всерьез.

- А если нет пропуска? Шучу-шучу, вот. А вы сами-то хоть катались когда-нибудь здесь?

- Да уходите же, барышня! – вспылил милиционер и потащил Ариадну к выходу. В тот же миг замелькали прожекторы, и где-то далеко на юге завыли сирены.

 

Рейтинг@Mail.ru