Повесть 11. Гора Змея

Назавтра, когда Денница, потягиваясь, раскинула руки в стороны и от белых рукавов её рубашки посветлел небостык, дозорные из Воронов всполошились. Сначала вдруг разом умолкли сверчки в траве. Тут же подняли головы лошади, а те из них, которые дремали лёжа, встали на ноги. Когда же ветер-Свежун донёс с Востока слабый пока ещё гул, ратники затревожились сильнее и пробудили Яромира.
Дружина располагалась становищем на низком пологом холме с редким осинником, и старший велел согнать животину под деревья, а самим занять места по кругу и при полном оружии. Светислав забрался было на высокую старую осину, но в безбрежье трав при слабых лучах Солнца ничего не увидел. Зато Гостомысл лёг на Землю и, долго и вдумчиво прослушав её, немного успокоил ратников: «Идут не люди – стада. В большом испуге». Яр решил оборонять восточную сторону возвышенности кострами да велел приготовить стрелы, пропитанные горючим земляным маслом.
Теперь оставалось ожидать. Гул всё нарастал, и всякий уже заметил, что с Востока на Запад, гонимые неведомой силой, идут тысячи и тысячи зверей Безлесья.
- Смекаешь, Светь: открытые места тоже таят свои опасности, - сказал Яр, не отворачивая взгляда от светлеющего небостыка.
- А ещё Южные говорили: когда подолгу не бывает дождя и здесь высыхают даже болота и озёра, любая гроза с молнией может поджечь траву, и тогда огненный вал губит всё, делая Безлесье чёрным и мёртвым. От этогони зверю, ни человеку не спастись…
- То верно. Но этих не огонь гонит: ещё зелено…
Светь не успел ответить. Подошли десятник Лебедей Лежеслав и Радя и сообщили: пропал Рыжень. Расспросили всех дозорных: никто его ночью не видел на ногах. Как сидел ввечеру у костра Соколов, так и уснул. Светь помнил, что Верть спал тревожно, бормотал что-то, но когда Сокол сам устраивался на ночлег и заматывался в накидку от комарья, тот лежал у костра.
- Пусть не оставят его Светлые боги. Мы же в эту пору искать его не можем, - решил Яр и прибавил. – Вот уж горазд он скрываться по ночам да безлошадно… Может, опять знакомится с какими-нибудь местными чудищами…Эй, делайте костры ярче: тупени идут.
И вправду: топот приблизился к холму с Дружиной версты на три, но острый взгляд Сокола подвёл его. Впереди большущего стада тупеней, бежавших тесно, с пригнутыми к Земле головами, на людей надвигалось сплошное живое море разного мелкого зверья: буро-светлые безлесные зайцы, длинноноги, по-южному, да дикие полосатые коты, да ещё какие-то мелкие незнакомые зверьки, иные из которых прошмыгнули даже между

189
костров и под ногами людей так, что можно было хватать руками. Но об охоте никто и не подумал.
- Что же их так испугало? – удивился Гостомысл.
- Неужто, дедунь, ты ничего не чувствуешь? Не огонь ли?
- Нет, внучка, ни зарева, ни гари… А чую я только выликий ужас. Он заполнил всё Безлесье вокруг нас и моё сердце…
Крик Ворона Тореслава помешал вещуну договорить.
- Глядите! Бурогоры и большероги!
- Поджигай стрелы! Ближе к деревьям! Сомкнуться! Совы, Утки, окружить лошадей! – резко отдал повеления Яромир и закричал Гостомыслу едва ли не на ухо:
- Твоя трава, что родит искры, с тобой?!. Бросай в огонь, или эти великаны растопчут нас!
Старик прытко побежал к своим котомкам, и когда двухсаженные бурогоры с клыкастыми самцами впереди приблизились к становищу, Гостомысл, Радя и ещё двое из Лебедей принялись бросать в костры сушёную траву, от которой огонь резко взмётывался вверх и давал такие искры, будто швыряли на воздух большие горящие головни.
Зверьё пошло мимо. Пламя ли их испугало, или просто обходили высокие места, но взгорок со становищем, как камень в мелкой реке, резал надвое сначала стада тупеней, после большерогов и хозяев Безлесья яростных бурогоров. Ратники, не опуская луков и копий, с изумлением взирали на этот неукротимый и иступлённый поток. До сих пор лишь издали и в небольшом числе видели они этих незнакомых на Севере зверей. Теперь же любой мог запрыгнуть на широкую спину какого-нибудь большерога и вместе с ним спасаться от неведомой опасности где-то там, на Западе, за поросшими лесом отрогами Пояса Рода. И если кто отважился бы на это, наверно, злобный зверина не стал бы бороться с наездником, ибо страхом наполнилась южная Земля, страхом наполнились глаза её обитателей.
…Топот стал удаляться. Вблизи оказалось, что зверья было не так уж и много. И двигались они не в одну сторону. Теперь, при ясном свете, дружинники увидели, как южнее по высокой траве проходят в сторону гор и другие стада.
Все облегчённо заговорили. Иные вспомнили, что пора бы и кашу варить, и только Яромир стоял у края взгорка и, недвижимый, размышлял о чём-то. В его опущенном луке догорала стрела с кровью Вия.
- Яр! – окликнули его. – Опасность миновала! Или хочешь понять, что их напугало?!
- Об этом нам расскажет Вертислав. Я же считаю, с какого пространства стронулось это зверьё. Верно, по пять десятков вёрст вдлинь и вширь.
Мало кто задумался над последними словами старшего, потому что, говоря о Верте, он махнул рукой, и все приметили Рыженя, борзо скачущего на низком саврасом коне.

190

- Так вот кто гнал стада! – воскликнул Гремь. – Вот о ком повести петь!
Все засмеялись и, ожидая Лебедя-плутяшку, бросили дела.
Верть приближался, и по осипшему голосу становилось ясно, что он давно что-то выкрикивает, только шум стад на Западе заглушает его.
- …Братья! Сёстры! Спасайтесь! Они летят! Летят! – и, немного погодя, снова:
- Они летят, летят! За оружие!
Уставший конь его, хотя и был не по-северному с уздой на голове, не послушался и у ската встал и жадно опустил голову к траве. Но Верть и не пытался его принуждать и сам бегом ринулся наверх.
- Летят! Добрые люди, летят! Такие косматые, чернолицые, подобно ёжкам! Только в корзинах да с копьями в лапах! Я от зверья-то уберёгся в логе, а как выскочил, гляжу: летят и прям на меня! Конь добрый, утёк! Да, верно, примчатся следом!
- У тебя же лук и два десятка стрел, - спросил Яр.
- Их поболее числом! Да и не поразить стрелой, ежели сидят в корзинах!..
- Сколько же?
- Сколь?.. Видел до шести десятков. А трава высокая, может, и до ста.
- Верно, эти и напугали зверьё, - предположил кто-то из окруживших Вертислава ратников.
- Сотня «летунов» стронула с места шесть десятков и четыре бурогора да южнее ещё десятка три?.. Нет., хотя и неведомы нам эти чудища в корзинах, но не под силу им испугать такие стада. Как бы они сами от кого-то не спасались…
С Яром согласились, а Гостомысл прибавил, что слышал от Южных о каких-то кики-марах из Безлесья, которые в плетёных корзинах разъезжают и на лошадях, и на бурогорах, прирученных сызмальства, и даже на больших нелетающих птицах-долгошеях…
- Как же – нелетающих?! – перебил вещуна Рыжень. – Как же, дедунь?! Я сам видел.
- Ты бы рассказал, разведчик, куда пропал ночью, - сказал Яр. – А с птицами подождём. Не долетели ещё. Дозор даст знать, и стрел у нас не на одну сотню врагов хватит.
- Они, может, и мимо пробегут, как зверьё, - прибавил Лежеслав. – А ты ответствуй, почему втайне оставил становище?
Верть вздохнул.
- Твоя правда, десятник: втайне. Но я был вблизи, верстах в пяти, не более.
- Да на что нам разведывать Безлесье? И так всё видно. Не Лес.
- Не так, Леж, не так. С вечеру я спал плохо, всё духи ночи лезли в мой сон, всё виделись мне чёрные воины, о которых разговаривались у костра Соколов Гостомысл, Яр и другие. И вот во вторую пору ночи пробудился я: какая-то птица вон с той осины ухнула. Пробудился, глянул вокруг, а на Юго-востоке вдруг мелькнула молния далёкой грозы, да пять-шесть
191
всадников в версте от нас и озарились ею.
- Ты, наверно, решил, что это и есть тёмная сила? – шутливо спросил Яромир.
- Нет, брат, поначалу я засомневался. Дозорные-то в спокойствии. А на небостыке ещё мелькнёт да мелькнёт. А они стоят, высматривают чего-то.
- Да то же горбатые кони! Видели мы их, Яр! – засмеялась Сова Огнеслава.
- Вот-вот, - заторопился Рыжень. – Горбатые кони. Слыхал я о них. Однако ж ночью – будто всадники. Стоят в ряд и всё высматривают.
- Отчего же ты не обмылся в роднике?! – удивился Леж. – Всю чёрную ночную муть бы смыл.
- Верно! Да умываемся мы на заре. Когда водица очистится лучами Солнышка-Дажьбога. А тогда ещё темнота была. И другие меня мысли захватили. Вот разведаю один, как Светислав всегда это делает. Если опасное – дам знать, а нет, так вернусь.
- Как же ты во второй раз сумел миновать дозорных, и они тебя не приметили? – спросил Яромир.
- Ползком, ползком. Луны-то не видно было. Пошёл только саженей через сто. А как достиг я этих «всадников», гляжу – пять горбатых коней, а один – обычный да ещё с…уздою, как у Южных. Пасутся вместе. Задумал я поймать этого внузданного да полпоры провозился. Наконец, приманил, запрыгнул, стал возвращаться назад. А тут зверьё пошло. Всё маленькие какие-то, после чувствую, безлесные олени идут кучей. Тупени, значит. Вот, думаю, затопчут. А если с ними скакать, то где ещё остановятся? Верно, гривастени или ещё кто пуганул их. Тут наткнулся я на неглубокий лог. Тем и спасся. А тупени и в лог падали, сталкивали друг друга. Но то ещё не беда. Вот когда пошли следом великаны, конь мой оробел, насилу удержал его.
- А ты сам? – спросил кто-то со смехом.
- …И я, друзья… тоже оробел.
Вокруг засмеялись.
- Всё, – громко сказал Яр. – Котлы на огонь. Пора застольничать и выступать в путь. А на летунов ещё поглядим: впереди равнина, в которой, по словам Южных, летает большой крылатый Змей. Может, Вертислав видел его детёнышей.
- Да больше на людей похожие… - прибавил Рыжень и пошёл к своему десятку, радуясь, что озабоченные исходом зверья, старшие более не упрекают его за самовольную разведку.
«В третий раз ни кострам, ни всадникам – ничему не поверю, - твердил он себе. – Смыкаю глаза и до утра ни с места. Хватит плутать. И Лебедям позор из-за меня…Ни костров, ни всадников…»
Не знал шалый Вертислав, что Яромир уже и не помнил ни о нём, ни о его встрече с летучими кики-марами. Он остался на месте, а с ним Гостомысл и Светь.
- Значит, Аша-Баша пошёл на Южных? – сказал вслух общую мысль

192

Светислав.
- Ты сомневаешься? Глянь на сбрую того коня: явно чужой. Отбился от… тёмного войска. Эка силища идёт, если столько зверья прогнала с их пажитей…
- Во сколько ты их исчисляешь? – спросил Гостомысл.
- Не менее двух десятков тысяч… Да ещё Бродичей вовлекут.
- Или перебьют… Ты по тем, что Куниц уговаривали, не суди: Бродичи не перейдут все на сторону Аши-Баши. Южные утверждали: добрые соседи, всегда с ними ладили…
- Может, и так. Вчера к полудню берёжа Куниц должна была разведать движение этих пришлых. К ночи все племена могли уже выставить отряды. А в этот день к вечеру там, возможно, начнётся битва… Что делать, вещун? Помогать братьям или выполнять повеление народа?.. Вот верно же ты предполагал большую опасность. Всё было так мирно, когда выезжали от Родомира, не верилось в беду…
- Будущее я тебе не предскажу, Ярь, ибо это доступно лишь богам. Да и к началу схватки мы уже не поспеем. Если у Аши-Баши ратники опытные, большой помощи мы Южным не окажем. А вот куда враги пойдут далее, разорив селения? Не на Север?
- Четыре Луны сквозь Лес? Нет.
- Не решай за тех, кто тебе неведом.
- Тогда поспрошай богов. Ведь ты можешь это!
- А тебе известно, что таких дней, когда боги позволяют разговаривать с ними, лишь несколько в году? Да и без того ясно, что сила идёт большая, что Южные тоже биться сумеют. Потому схватки будут немалые.
Яромир пристально посмотрел на вещуна.
- Кажется мне, ты более заботишься о том, куда Аша-Баша пойдёт после того, как разорит селения Куниц, Выдр и других.
- Всяк о своём народе прежде мыслит. А ты не ожидай от меня совета. Тебя поставили старшим, не меня. Так что советуйся с лучшими из своих дружинников.Чувствую, у Светя есть что сказать. А вот и твой сын идёт сюда. Уверен, смекнул и он о нашествии Аши-Баши. Ибо сердце его обнажено чувством к девушеке из Бобров. Будет проситься разузнать всё.
Мечислав действительно приближался к ним, и по лицу его легко было распознать, что не застольничать он станет звать родственников.
- Говори, Светь, - кивнул Яр племяннику, который из уважения не вмешивался до того в разговор старших.
- Вертислав всё повторял о летучих кики-марах, я и подумал: не использовать ли дутень Воронов. Тёплый южный ветер поймать нетрудно. Отсюда за три поры можно долететь.
- Тятя, позволь мне со Светиславом! Или одному: я и полегче буду! Неспроста ведь эти Бродичи уговаривали юношей из Куниц отступиться от своих богов!..
193
- Они, может, и мимо Южных идут. А с меня и за племянника, и за тебя, и за всякого спросится… Да, тяжёл выбор. Не можем мы предать ни братьев своих, ни свой народ. Думал я, что ты, Гостомысл, будешь мне главным советчиком в походе, а приходится всё решать самому. Там, на Равнине, ты всегда удивлял меня своими прозрениями…
- Я не повелеваю племенами, Сокол. Ни войн, ни схваток я не остановлю, да и нет у тебя выбора, ибо ты – с Севера и здесь по велению своего народа. А бросаться с горсткой ратников на воинство Безлесья – безрассудство.
- А если это Безлесье уже вечером начнёт жечь жилища Южных, губить детей, стариков?.. Что же нам? В спокойствии глядеть на зарево и продолжать свой путь?!
- Именно – свой путь. И он для тебя определён давно. А захочешь свернуть с него – выйдет самовольство. Неужто одоления асилков и ящера внушили тебе, что ты всесилен? Ты не веришь, что пять десятков тысяч Южных сумеют защитить себя, но веришь, что ты один сумеешь это!
Гостомысл разговаривал с гневностью, но тут же помягчел.
- Не может быть сомнений у человека, который живёт не своими желаниями, а по велениям и наказам божиим. И если, Соколы, который из вас засомневался в чём, ищите ответа в Законе Праведи. Ибо этим Законом наш народ держится многие и многие месяцы Сварога. «Следовать правлению Вещенья племени», - сказано в нём. Вещенье же повелело тебе найти всему нашему народу новые Земли для поселения. И семь десятков ратников, которые ещё не имели своих детей, Вещенье поручило твоим опыту и разуму только для поиска новых Земель. Разорит этот Аша-Баша какие-то из южных селений и пойдёт дальше. Что же ты, Ярь, станешь строить Бобрам, Куницам новые жилища или погонишься за тёмной силой?.. Если бы мы жили рядом, то, без сомнений, оказали помощь своим братьям. Но здесь с тобой только маленькая Дружина. Её путь – не спасение многотысячного народа Южных. Да это и не под силу нам…
- Убедил ты меня, вещун, - ответил Яромир. – Убедил мой разум. Но не сердце. Не хвалы я желал себе, возвращаясь к Южным. А желал добром на добро отплатить, братов долг исполнить… Но разведование-то мы можем сделать?
- Должны, Ярь. Идти нам недолго: кроме этого дня, ещё один-два. И где этот Аша-Баша с воинством – следует знать. Здесь ли он приостановится, пойдёт за Пояс Рода, куда идут с Севера наши братья, западные племена? Или – не допусти этого Светлые боги – двинется вдоль гор в наши Земли?
- То мало вероятно… Меч, видишь ту вершину Пояса? К полудню мы будем у её подножия. Оттуда и полетишь. Верно, там несколько ветров, вот и выберем нужный. Да и не с чего здесь плести корзину для дутеня. А там, если судить по кустам, - река с ивняком.
- Ты пошлёшь не меня – его? – удивился Светислав.
- Не следует тебе, племянник, оставлять Дружину. И причин тому много.

194
Вот видел, как поддаюсь я чувствам в ущерб разуму? Может, придётся ещё отстранить меня из старших. А более толкового и борзого, чем ты, нет. Меч же… Сама Лада будет хранить его в этой разведке. А кто храним богиней любви, тому нечего бояться и чернобогов.
Мечислав при таких словах отца зардел сильнее утренней зари: и от радости, что исполняется его просьба, и от смущения, что о его чувствах с Купославою говорят не только родственники, но и вещун другого племени.
На том и порешили, и вскоре принялись за утреннее застольничанье.
…Через полпоры после выхода из становища высокотравье сменилось цветочными лужками и небольшими зеленичными рощами. В двух местах ратники пересекли выбитый копытами путь, по которому уходили за горы испуганные стада тупеней. Пояс Рода давно уже не шёл единой грядой. И меж его отдельных вершин и кряжей теперь бродили большущие и толстые бурогоры. Видно, они быстрее других утомились от бега, а может, посчитали это бегство неподходящим для их роста и силы. Дружина объезжала великанов за полверсты, уже зная, что они яростны только при обороне своих детей да самок.
Поднялись на взгорье. Яр, его сын, Светислав словно откликнулись на чей-то зов и разом обернулись на Северо-восток, туда, откуда вчерашним утром выезжали, провожаемые добрыми хозяевами Куницами. Но небозём был чист: ни дыма, ни пыли.
Тревога пришла совсем с другой стороны. Внизу, в полуверсте от Дружины, дозор из Журавлей втягивался в лесок, из которого вдруг послышались резкие, нечеловеческие вскрики, и ветки деревьев заколыхались.
- Вскачь! Луки готовь! – повелел Яр и первым толкнул коня в боки.
Дружинники лавиной ринулись к деревьям. Когда они доскакали до места, Журавли уже вступили в схватку, хотя новый враг не был похож ни кого из прежних. Большие буро-тёмные игрунки злобно оскаливали пасти с вершковыми зубами, прыгали с ветки на ветку, швыряли в людей всё, что попадалось, и старались потянуться и схватить кого-нибудь из всадников. Самые лютые тут же сбивались стрелами. Оглушающий визг наполнил лес. В ушах звенело, перед глазами мелькали сухие ветки, запасные лошади старались повернуть обратно и убежать.
- Стрелы беречь! Обнажить мечи! – крикнул Яр. – Стучим в щиты!
Игрунки ненадолго оторопели: въехавшие в их лес люди начали в лад бить копьями и мечами в щиты, заглушив размеренным грохотанием беспорядочные визги. Но в этот миг старший крикливого племени, большой, седоватый, с гнилыми зубами и свирепым взглядом, сломал толстую сухую ветку, явно намереваясь перекрыть Дружине путь. Она уже треснула, повалилась, и игрунок подтянулся, чтобы в последний раз обрушиться на неё всем своим грузным телом. Но не успел. С Журавлями, ехавшими впереди, поровнялся Вертислав и швырнул в врага небольшой камень из тех, что

195
всегда возил в поясной суме. Зверь повалился, но не на сук, а на спину и, ломая ветки, рухнул оземь. «Ого-го!!» - вскричала Дружина и троекратно ударила в щиты. Игрунки разом исчезли, и ратники спокойно собрали стрелы. Никого из них даже не ранили, и вся короткая схватка предстала теперь как что-то лёгкое и потешное. Ещё и не выбрались из леска, а уже полетела по рядам новая шутка: «Рыжень убил старшего игрунков, теперь ему быть у них старшим. У зверья так принято:правителя ставят по силе, а не по Вещенью». Иные поверили и даже подъезжали к Вертю с вопросом, вправду ли он остаётся здесь. Над ними смеялись ещё больше, чем над самим победителем. Хотя и беззлобно: ничто так не возродит ратный дух, как добрая шутка.
Но ненадолго весёлый настрой охватил дружинников. Едва отъехали они от злобного леса, едва поспешили вперёд дозорные, к которым присоединились Меч и Светь, как слева вскрикнул кречетом Дивослав, и тут же послышалось повеление Яра: «Сомкнуться! Копья готовь!»
Новое нападение оказалось ещё более невиданным: из-за кустарника выскочили три десятка диковинных длинношеих птиц с маленькими головами, толстым, круглым телом и длинными ногами и промчались в сторону гор, не задержавшись ни на миг. Но не на птиц смотрели широкими глазами ратники, потому что уже видели подобных в Безлесье и даже попытались охотиться. На птичьих спинах, удерживаемые бичевами снизу и за шеи, были укреплены полусаженные, грубо плетённые из прутьев корзины, в которых сидели существа, весьма схожие с болотными кики-марами-ёжками: такие же грязноволосые, чёрные лицами, одетые во что-то травяное. Они погоняли птиц палками, прикрикивали и миновали людей, только бросив на них досадливые взгляды, даже не подумав вступать в схватку.
- Летуны! Летуны! – крикнул было Рыжень, увидев своих знакомцев, но и он умолк, удивляясь на волосатых наездников.
Однако совсем без неприятностей не обошлось. Последняя из ёжек, отставая от своих и срезая путь, столкнулась с Разиславой, боковой дозорной из Кречетов. Лошадь встала на дыбы, и девушка, более занятая оружием, не удержалась и упала головой в траву. Десятки жил на луках натянулись в ответ, но Яр не позволил стрелять:
- Нет нападенья!
Когда подъехали к пострадавшей и приподняли, оказалось, что она цела, но в беспамятстве. Спешился и Гостомысл.
- Ничего, ударилась затылком… Хорошо, лошадь не наступила… А что же они не перелетели через нас, ежели «летуны»?
- Видел! – настырно тряхнул рыжей головой Вертислав, также спрыгнувший с коня. – Глазами видел, что летают! Как вас вижу!
- И мы летаем, - догадался Лежеслав. – Когда высокая трава да конь пригнёт голову. А долгошеям и пригибать нет надобности – голова махонькая, издали не усмотришь.
196
- А верно… - растерялся Верть. – Травы там были едва не в сажень. Я и корзины их только до половины видел. Смотришь – будто летят низенько… Вот прометнулся… И других растревожил…
С него опять бы посмеялись, да внимание всех вокруг было обращено к девушке, лежащей на руке старика-вещуна, который тем временем достал из сумы, обшитой знаками Алатыря, округлый глиняный пузырёк, вынул тряпичную пробку и поднёс к лицу Разиславы. Та дохнула, сморщила нос и в тот же миг открыла глаза.
- Живая вода… - прошептали дружинники. – Оживил…
- Это ещё что, - промолвил старик, улыбаясь и кивая вновь зарумянившей ратнице. – На Блаженных островах Сыны Богов показали нам, людям, родники, в которых бурлила белая, точно молоко, водица. Кто четверть поры покупается в том роднике, выходит, словно сбросив десяток лет: чист и бел кожей, светел лицом и звонок голосом. Вот то живая вода, и такой больше нигде нет. Прежде вещуны ещё имели эту чудную белую водицу, исцеляли разные язвы да раны, но уж три десятка лет как нет её более ни у кого из нас. Теперь только травы…
Разислава, поддерживаемая друзьями, поднялась на ноги.
- Я бы под твоё воркование, дедуня, так и лежала на мягкой траве. Люблю внимать повестям о нашей старой Родине – Островах, да…
- Да пора искать Родину новую, - прибавил Яромир. – Выхо-одим! У той горы полуденное застольничанье! Соколы – в боковой дозор!
…Мечислав, предвкушая полёт на дутене и тот переполох, который будет у Южных, когда увидят его спускающимся с Небес, Мечислав всё вырывался вперёд, и только урезонивания Светя сдерживали его от скачки. Дружина и без того шла споро. Споро, но осторожно. И если в мыслях Меча рисовались селения Бобров и недавний праздник Купалы и Костромы, то другие ратники уже вспоминали слова Куниц о Летучем Змее и нет-нет да и посматривали вверх, поправляя тулы с луками и стрелами.
Однако именно сыну Яра удалось первым уловить новую опасность. В очередной раз толкнув пятками коня, Меч вдруг качнулся и, едва не упав, схватил гриву. Перед глазами всё расплылось. Он сжал колени, и Белень остановился.
- Тятя, что-то нехорошо мне. Будто кто кистенём по голове чеснул.
- Стойте! – вскрикнул Гостомысл. – Да это ж гиблое место. Поглядите: болиголов, наперстнянка да переступень вокруг…
- Сплошная одурмань-трава! – согласился Светь. – У кого в голове кружение – не дышите глубоко!
- То-то птицы здесь умолкли. И деревья хотя и ниже, да кронистее… - приметил и Яр. – Проедем-ка побыстрее! Через версту – открытое место: луг или болото!
Дружина убыстрила ход. Однако ехать было нелегко: многие прилегли на шеи лошадей, обхватив их руками, чтобы не свалиться, некоторым

197
померещились невдалеке неведомые звери. Гремислав попытался было взбодрить ратников бойким напевом, да быстро спутался. Даже кони начали спотыкаться и испуганно прядать ушами. Холень, бежавший впереди Светислава, вдруг сел на открытом месте под толстой, искривлённой берёзой и вымученно завыл. Стало жутко от того воя и животине, и людям.
- Гривастени! – донеслось от замыкающего десятка Сов.
- Следите попарно друг за другом! – громко и внятно повелел Яромир. – Светь, Лад, Боля, отстанем и прикроем отход! Зажигайте горящие стрелы!
Болеслава проскакала мимо, словно и не слышала старшего, зато приостановились Гостомысл с внучкой и Меч.
- Тятя, у меня тоже есть стрелы с земляным маслом!
- Хорошо!.. Пускать только если нападут!
Дружина прошла дальше, и Яромир увидел сразу десяток большущих жёлто-тёмных зверей, бежавших следом за людьми, словно охотились на них. Тут же его племянник, успевший высечь огонь, спустил жилу, и ближний гривастень вспыхнул, как сухой костёр. Другие отпрянули в стороны, а этого, продолжавшего бежать, прикончили вместе Светь – цепом и Яр – копьём. В кусты полетели ещё две горящие стрелы. Что-то дымящее и едкое швырнул следом Гостомысл.
- Вперёд! Стрелами их не угомонишь! Сразимся на лугу! – Яр подтолкнул коня, и они помчались вдогонку за Дружиной.
Гривастени немедля возобновили преследование, и замыкающие Светь и Меч держали луки наготове.
Пока выбрались из Гиблого леса, дядя и племянник уложили ещё двух чудищ, но Яромир верно угадал: слепую неукротимость зверей гибель их родичей не убавила. Более того, когда все ратники выскочили наконец из-под деревьев, гривастеней оказалось уже два с половиною десятка. Они последовали за Дружиною сзади и слева-справа и, явно, ожидали, когда те зайдут в высокую траву. Яр велел остановиться, чтобы держать совет. Встали как для круговоой обороны: крайние с копьями, за ними два ряда с натянутыми луками.
В середину съехались десятники, старший, Гостомысл и Светислав.
- И откуда они взялись – такие исступлённые? Не нападают, не сближаются, явно загоняют нас в какое-то место! А лютости-то, лютости!..
- Откуда – скажу, - ответил Светислав. – В лес спускается отрог. Его немного видно с этого места. – Он показал рукою. – Тёмные гривастени – из пещер. Они из того отрога. Заметила, что среди них больше самок? Наверно, у них стремление к защите своих детёнышей. А воздух гиблого места обострил все их чувства. Мне задолго до их появления слышались шаги и шорохи, да думалось: мерещится.
- И у меня слух обострился и спутался, - кивнул Ворон Борвеслав.
- Время уходит, и кони устали, - сказал Яр. – Кому есть что сказать –

198

предлагай.
Но ратники молчали. Только Светислав, прищурившись, поглядел в сторону врагов.
- И не думай об этом! – твёрдо обратился к нему старший. – Одного отвести зверей не пущу!.. Да и не сумеешь: мы им все нужны. Мы или наши лошади. Теперь слушайте: выход у нас один. Прямо не пойдём, потому что дальше низина, саженная трава, и даже луки там бесполезны. Придётся повернуть к горам спиной и ехать на Восток по мелкотравью. Или отстанут да воротятся в свои пещеры, или наедем на реку-озеро: воду переплывём, а их побьём в ней…
- Если будет болотина, я их поверну вспять, - прибавил Гостомысл. – Есть способ.
- Тогда трогаемся!
… Две поры с тупым упорством, словно привязанные, шли гривастени за Дружиной, и ни один не отстал. Начали поговаривать, что в них вселились злые духи Гиблого леса или сами чёрные боги, не желающие переселения в эти Земли северного народа. Такое свирепое преследование вселяло страх, заставляло тесниться и, не ослабляясь, держаться за оружие. Да и как тут ослабеешь, если то и дело какой-нибудь из гривастеней пытался втайне приблизиться к ратникам, рыкнуть грозно, пугая лошадей, а пускать стрелы в толстокожих зверей старший запретил?
Иным казалось, что дух злобы вселился и в их Яромира, который, чем дальше шли чудища, тем чаще твердил одно: «Нельзя таких отпускать…Надо погубить всех…» И только один Гостомысл правильно понимал своего друга: тот заботился о дороге для будущего переселения их племён. Потому и стремился Яромир не отогнать, а сокрушить асилков, не уйти от ящера, а убить его, не оставлять позади передовой Дружины таких напастей, как воинство какого-то непонятного Аши-Баши, как эти охваченные жаждой крови гривастени…
И другое беспокоило всех ратников: Пояс Рода поворачивал здесь на Юго-запад, им же с отходом к Востоку потом предстояло не менее половины дня возвращаться на свой путь, указанный вещуном Гостомыслом.
Две мелкие речушки гривастеней, как и людей с их напившимися воды конями, не задержали. Кто-то предложил оставить зверям пару коней на съедение, но Яр молча мотнул головой, мол: «Не они нас ведут теперь, а мы. На погибель».
Проехали ещё несколько вёрст. К подвечеру трава вокруг вдруг утончилась, разрежилась, деревца исчезли вовсе: начиналась большая топь.
- Теперь разделяемся и обходим болото так, чтобы оно оказалась сбоку, а звери между двумя частями Дружины, - сказал Яромиру Гостомысл и пояснил свою задумку.
- Добре. Кречеты, Лебеди, Вороны, с вещуном вправо! Если гривастени пойдут за вами, возвращайтесь! Если за нами – отстаньте и окажитесь позади

199


их!
Злобные преследователи, которых не остановило и топкое место, поглядели с недоумением на отделившиеся три десятка людей и вновь двинулись за основной Дружиной. Яр повёл её не близко к трясине, но так, что вода стала лошадям выше колен. Через полверсты гривастени сгрудились, вымокли и начали уставать, а Гостомысл с ратниками теперь шёл за ними. Ещё не догадываясь о западне, чудища оглядывались, порыкивали, но, гонимые уверенностью в скорой поживе, напористо шли дальше.
Прошло ещё немного времени, и Радя, отстав, начала рассыпать из стариковой сумы какую-то сушёную траву. После же, когда Дружина прошла саженей две сотни и остановилась, ратники увидели, что то же сотворяет и сам Гостомысл: широко разъезжая на измученном, с трудом выдирающем ноги коне, он сыпал и сыпал припасённое зелье…
Гривастени, верные своей хитрости, не приближались ближе убийственного полёта стрелы и сели на кочках, ожидая, когда люди двинутся дальше и окончательно выбьются из сил или расположатся здесь на ночь и в темени можно будет спокойно всех убить.
Но злые духи, если они вселились в зверей, оказались не настолько опытными и расчётливыми, как старый вещун-Лебедь. От его травы вдруг тысячи лягушек, ящериц, змей поползли от людей, отравивших болото, в разные стороны и более всего в ту, где сидели лесные звери. Ратники громко и радостно приветствовали эту неожиданноую помощь от водных жителей. Гривастени в ужасе вскочили со своих мест и заметались. Некоторые попытались бить нападавших лапами и хватать зубами, но те лезли столь же тупо и бсстрашно., как сами гривастени преследовали людей ещё четверть поры назад. Грозным зверям оставалось два пути – влево, в топь, или вправо, к выходу из неё. Но там уже соединилась Дружина и ожидала с натянутыми луками. Большой самец, бодря себя рёвом, бросился на людей. За ним устремились ещё трое. Однако быстрого бега не получалось: вода, длинная трава, путавшая лапы, неровность дна… Дружинники подпустили врагов на десяток саженей и почти в упор, так, чтобы можно было вернуть стрелы, убили всех четверых. Видя гибельную участь своих родичей, остальные гривастени бросились переплывать топь. Половина их утонула сразу, запутавшись в тине. Несколько буро-рыжих голов ещё помелькали некоторое время, но болотина была столь широка, что выбраться из неё они не могли.
Так закончилась эта чудная схватка, в которой человеческий разум оказалось полезнее ратных умений, в которой оружие почти не применилось. Юноши и девушки славили вещуна, повторяя, что и прежде слышали о его чудесных умениях, хотя старик всегда скромничал и ссылался на волю богов. Да он и теперь, глядя на оживившиеся, воспрянувшие лица дружинников и слушая похваления, упорно ответствовал: «Светлые боги ведут нас, друзья. Не для себя поход наш – для народа…»
200
- Яр, а ты заметил, что наши напасти всё время разные. Нельзя и привыкнуть? – обратился Светислав к дяде, вновь становясь с ним в голове движения.
- Давно заметил. Я вас, буяров, всегда учил быть в бою разными, не поступать одинаково. Но здесь, в походе, сам не успеваю перемениться вслед за переменами вокруг нас. Злобные силы денно и нощно изощряются, чтобы донять нас: погубить или сломить волю. Я ещё с той схватки с асилками перестал доверять оружию, а более надеюсь на крепость и силу внутри себя… Но и она подтачивается, - прибавил он, проехав немного молча. – Есть у меня душевные изъяны… не бела душа…
- Укоряешь себя, что не повернули назад, чтобы помочь Южным против злотворцев из Безлесья?
- И это тоже… Смотри, Светь, твоя душа меньше моей пребывала в мире Яви, меньше и дурного набрала из этого мира. Если стану я во вред делу похода, устраняйте меня вплоть до изгнания безо всякого сожаления.
- Ярослав, ты что говоришь! – юноша спохватился, что назвал дядю по-старому, но поправлять себя не стал. – Как такое возможно?! Куда я против твоей мудрости, твоего опыта, сноровки!..
- Всякое может быть. Вот нож: крепок, твёрд. А сунь его в жар да ударь молотом кузнеца – и поддастся. Тебе известно: я ни от чего в жизни не робел. Асилки, чудища в Прибрежье, у Моря, всякая непогодь… А вот черноты в своей душе теперь более всего опасаюсь. Много врагов у человека в мире, но самый сильный – внутри его. Желания, изнеженье, спесивость, безрассудство… Сколько их, чудищ в душе? Десятки. И каждому надо в любой миг давать бой. С каждым беспрерывно надо сражаться… Тебя вот, племянник, уязвляет же, что Вертислав всегда около Ради?.. Ты борешься с собою, одолеваешь, готов спасать нашего плутяшку от его очередного неразумия. Да, победителям – хвала, проигравшим – всеобщий укор… Только иной раз победа хуже поражения. И хочешь победить, и не рад этому… Дружина! – Яр повернулся назад. – Три версты до той горы и – становище на ночь! Далее в этот день не пойдём: изморим лошадей!
От такого решения старшего, казалось, воспряли и люди, и животина. Даже Холень, сильно отстававший в болоте, привычно вырвался вперёд. Рать двинулась борзо, ослабевшие подтянулись. И лишь Светислав ехал всё так же и в задумчивости: он совсем перестал понимать дядю, с которым был сызмальства за общими делами и заботами. «И в селении, и в городьбах – всегда рядом, а вот души как-то разошлись… - думал юноша. – Когда? Из-за чего?.. И при чём Вертислав?.. Приглянулась ему Радя, это всем в Дружине известно. Но я не ревную. Такая не может не нравиться… Яр и сам заботится о Рыжене больше, чем о Мече… Нет, надо сильнее помогать старшему. Тяжко ему от всех дел похода. Хорошо, хоть Гостомысл теперь с нами…»
Место для становища присмотрели ещё издали. Три старых дуба украшали большой луг у самого подножья горы, и стадо из десятка оленей неохотно

201
уступило мягкое мелкотравье людям. Пустили пастись лошадей, нашли ручеёк, разложили костры. Вещун занялся жертвованиями, и Чаеслава с Радей помогали ему в восславлениях Сварога и Сварожичей за избавление от летучих кики-мар и гривастеней.
Вскоре потянулись запахи от котлов, всё чаще слышался смех. И только Яромир, не забывая о диковинном обитателе этот равнины, повторял дозорным: «Поглядывайте всюду и вверх тоже».
Через полпоры, к самому застольничанью, обеспокоенность оставила и его. Яр снял рубашку и с мылом и полотенцем пошёл к роднику. Вода оказалась настолько свежей, что напомнила ему далёкое северное Море. И рядом, в десяти саженях от него, словно седовласый старый бог, ходил вокруг дуба Гостомысл, расставляя деревянных походных истюканов. Дуб же представлялся священным деревом, что растёт на Алатырской горе и соединяет Землю с Ирием. Яр посмотрел на толстый ствол, множество веток, стремящихся каждая в свою сторону, густую листву, средь которой, верно, пол-Дружины бы укрылось, и подумал: «Вот когда-нибудь придётся мне уходить в Ирийский сад, и хорошо, если душа взлетит. А взбираться по Вязу – не заплутать бы…»
Гостомысл никак не мог зажечь жертвенный огонь и, присев, кресал и кресал, выбивая синие и жёлтые искры. Яр безмысленно смотрел на него, чувствуя, как охолодевшее от родниковой воды тело возвращается к теплу. Радислава, стоявшая рядом со стариком, посмотрела в сторону старшего. Что-то особенное было в её взгляде. Что?.. Тревога… Да, тревога. Они ещё раз взглянули друг на друга и разом вскрикнули:
- Спасайтесь!
- Все к деревьям! Готовь луки!
ОН показался с Юго-востока. Зелёно-серый, с широкими рогами на голове без шеи, с большущими глазами, в которых разными бликами отразилось заходящее солнце. Крылья двигались часто-часто, и непонятно, какими они были. Равно как и хвост. Стрёкот-свист нёсся впереди НЕГО и был неприятен слуху.
Три дуба вмиг стали защитниками людей, которые с криками «Змей! Змей!» бросились под защиту густых веток. Кони подняли головы и насторожились на неслыханный до того шум, но, не видя опасности, оставались на месте.
- Яр, беги! – кричали старшему. Но он заворожено смотрел на налетающего зверя и не трогался с места.
Светислав схватил два копья и метнулся к другу. Так оба и встали, отведя руки с оружием и изготовившись к броскам. Десяток луков натянулся, ожидая знака.
Змей, не показывая никакой злобы, делал над лугом круг на высоте семи-восьми саженей и даже прекратил свой стрёкот. Копья не полетели, опустились и луки. Чудище же совершило ещё два облёта вдоль горы и пропало за недалёкой скалой.
202

- Ты почему не бросал? – спросил Яромир, опуская копьё.
- Тебя ожидал. Ты дальше меня бросаешь… А ты – почему?
- …Не поверишь, Светь: я его пожалел.
- Поверю.
- Ты понял, кто этот?
- Да. А ты понял, что если я заберусь туда, дутень может и не понадобиться?
- И ты отважишься?
- Это не опаснее, чем то, что замышлял Меч.
Подошла Радислава. Усмехнулась:
- Теперь огонь у дедуни возгорелся. И как мы разом догадались?..
- Не разом, - поправил Яр. – Ты быстрее.
- Да… Гостомысл говорит: этот зверь неопасен людям, и вы можете использовать его, ежели сумеете. С дутенем-то до утра надо ждать.
Светь удивился:
- Вещун услыхал наш разговор?
- Нет, племянник, просто мы вместе со стариком подумали об одном. Что, решаешься? Может, уступишь?
- Тебе не следует оставлять Дружину, сам знаешь. Мечу пока не говори и удержи Холеня.
- Ты даже за тулом и луком не пойдёшь?
- Ножи да цеп, твой подарок, со мной. Этого хватит.
Радя протянула маленькую суму с красно-жёлтой обшивкой:
- Буяр, необычайное дело замышляешь. В отваге твоей не сомневаюсь, но всё-таки, когда ничего иного не придумаешь, развяжи.
- Хорошо. Что же, я пошёл?
Светь взглянул на обоих, улыбнулся и повернул к горе.
- Светлые боги и охранитель Сокол с тобой, - разом пожелали ему.
- Да оберегут они меня от мотыля, - дошептал он заговор и шагнул в колючий дерябник.
…Подъём к скале, за которой скрылся горный змей, занял не менее четверти поры. Хотя склон не был крутым, но кустарник, густой, с шипами, тесно разрастался на камнях и лишь кое-где уступал место мху.
Светь взмок и запыхался, когда наконец встал на ровное место. Перед ним была пещера с широким, в рост человека, входом. «Наверно, здесь он и живёт, - успокаивая дыхание, смекал юноша. – Войду в темень – нападёт, незамеченный. Надо выманивать…» Он походил вокруг, насобирал сухих веток, отнёс их в пещеру и, разложив костром, поджёг. Едва выбился огонь, Светислав вынул из своей походной сумы тряпицу с жёлто-бледным порошком – толчёным камнем-серой – и бросил на пламя. Дым загустел, стал бело-молочным, с резким запахом. «Асилков отгонял этим едким камнем, думаю, и змею не понравится…» Он воротился на уступ скалы, начал ломать большие ветки и закрывать ими вход. Дым сочился наружу,
203

принуждал чихать, но всё же внутри его оставалось больше.
«Вот лихо будет, если оттуда выбегут гмуры. Не хотел бы ратиться с ними… Нет, нельзя… Или они там живут, или змей… Двум силам в одном месте не примириться…»
Светь стоял сбоку от пещеры, прислонясь к широкому мшистому камню, отрывисто размышляя и прислушиваясь. Какое-то рявканье послышалось поначалу, но после всё стихло. Время заструилось так же неторопливо, как бежал дым сквозь листья веток. Он вытащил и сунул обратно нож, попробовал, лёгок ли доступ к цепу, крепко ли завязан пояс. Поправил повязку и соколиные перья на голове. И – почуял: кто-то приближается к выходу. Ветки зашуршали, и большой жилистый скрытень выскочил наружу. Не глядя на человека, зверь злобно и досадливо прорычал и бросился в кусты.
«Вот и не бывает двух сил в одном жилище… А может, зверь оборотился, как боги оборачивались в зверей? – у Светя похолодело между лопаток: высших существ он злить не собирался. – Нет, я не прогляделся, не змей это…»
Знакомый стрёкот не дал ему додумать. Юноша глянул направо и обмер: неподалёку, на толстой кривой берёзе, слившись с нежной зелёной листвой, сидел тот самый змей-мотыль, которого так опасались Южные и который устроил переполох в становище северян. Верно – мотылёк. Только большущий, больше любого орла в пять али шесть раз. По сажени, не менее, каждое крыло. И глаза – не птичьи. А рога-то вовсе и не рога: словно брови из множества волосков, которые растут один к одному. За них-то и можно схватиться… «Что же, мотыль? – прошептал он, видя, что зверь сидит почти недвижим и не глядит на человека. – Полетаем? Мечтал на дутене, а выпало – на крыльях. Только на чужих…»
Светислав начал тихо и медленно подкрадываться, держа наготове цеп: если мотыль сдвинется с места. Скрытностью он владел так, что мог подобраться к волчьему логову, не то что к селению косматых асилков. Да и кусты росли здесь настолько густо, что протиснуться незамеченным мог даже большой гривастень. Далее оставалось подняться на берёзу. Светь не влез, а скользнул к развилке с большими ветками. На одной из них и примостился не в меру выросший мотылёк. Видал юноша таких, что можно было спутать с птицей… Раз на их баню присел мотыль – дети приметили – две пяди вширь, прямо ворон… Но этот… Прыгать или как?.. Тело чешуйчатое, голова - целый котёл, только блестящий, будто начищенный бузынной ягодой…Лёжа лететь или сидя, как на коне?..
Мотыль вдруг расправил крылья, повёл ими в стороны. Откуда-то из-под головы появились длинные усики, выпрямившиеся в стороны подобно бичам, которыми щёлкают, выгоняя животину на пажить. «Упущу!» - мелькнула мысль, и Светь, проскользнув меж крыльев существа, схватился обеими руками за его брови-рога. Тот вздрогнул всем телом и быстро-быстро
204
забил крыльями, обрывая с берёзы листья и обсыпая ими себя и охотника. Светислав даже зажмурился и от сора, падающего на голову, и от робости, и чувствовал только, что руки его держатся за твёрдое и надёжное. «Полетит? А может, я ему не под силу?» И снова в голове Сокола мелькнуло воспоминание: все дети семьи собрались у бани поглядеть на подобного птице мотыля, а Яров сын Валеслав осторожно взял его в руки. Мотыль начал так же вот испуганно бить крыльями и даже оторвал мальца от Земли. Тот испугался и отпустил зверя, а дети кричали и махали вслед ему и долго следили за его полётом…
Светь закачался: «Змей» встал на ноги-лапы, пронзительно застрекотал и, ища равновесия, заработал крыльями размереннее.
- Чего задумался?! Я не ради отдыха лёг на твою спину! Лети!.. Лети, говорю!!
И они – оторвались от ветки. Чудище, качаясь, неторопливо миновало уступ с пещерой скрытня и, ощутив силу и устойчивость да поймав попутный ветерок из-за горы, устремилось над равниной Безлесья.
Поначалу Светь ничего не видел, только чёрно-коричневые чешуи. Рубашка его на спине и в рукавах от движения крыльев пузырилась и холодила тело. Но мотыль летел ровно, и юноша решился приподнять грудь и голову, найдя место для упора локтями. До него донеслись крики ратников снизу, но уже не тревоги, а удивления. Видно, там более не скрывались под широкими ветвями дубов, а запахи от костров и варева напомнили ему, что на Земле спокойно застольничают и не опасаются свалиться с высоты и разбиться.
«Знакомый вскрик, - уловил его слух. – Это Яр. А ведь им не видно меня. Мы с мотылём телами почти что одинаковы». Светь нагнул голову к руке, вынул из-под повязки одно перо и подбросил его над собой. «Яр зорок. Приметит мой знак. А то ещё начнут пускать стрелы… Или Верть запустит камень. Бросальник он добрый… - Светь усмехнулся. – А я уже и забавляюсь. Как бы не упасть… Нет, таких жеребят объезжал, что куда этому мотылю меня сбрасывать… Если рухнем – только вместе… Теперь всё: пора».
Он начал всматриваться на Север и Северо-восток, благо мотыль летел в ту сторону, делая широкий круг от своей горы и над Гиблым лесом. Восток уже затягивался сумраком, и юноша вдруг различил, что белые полосы там – вовсе не вечерний туман, а дым множества костров. Он глянул на горы, приметил два леска, которые проезжал вчера в дозоре и пробормотал самому себе: «Теперь всё ясно. Рать Аши-Баши стоит в Безлесье и в Земли Южных не вступала. Времени собрать силы у наших братьев было в достатке. Можно возвращаться».
Мотыль всё летел и летел, не догадываясь о надобностях наездника-разведчика, и Светиславу пришлось, разжав одну руку, достать сумочку Гостомысла.
- А как тебе, зверина, полюбится это вещуново зелье? Комары и прочая
205

ночная гадость его очень не любят.
Он развязал зубами бичёвочку, высыпал немного порошка на ладонь и швырнул к голове мотыля. Тот заверещал и бросился в сторону. Светь снова ухватился за «рога».
- Да ты удумал меня до утра катать?! А вот ещё зелья…
Целый круг – только уже к Западу от Пояса Рода – совершил мотыль, пока продолжалась эта борьба. Наконец, он стал снижаться: то ли сам устал, то ли сушёная трава Гостомысла пришлась не по нраву. К тому же ратник, согнув ноги в коленях, начал мешать крыльям, хотя удары их по сапогам были довольно жёсткими. К приходу полной темноты он оказался на Земле в версте от Дружины, пролетав по воздуху не менее четверти поры. Тело затекло от напряжения, но на сердце было радостно: разведка удалась.
…Без привычных оглядки и осторожности спускался Светислав с горы, словно теперь, после полёта, его жизни уже ничто не способно было угрожать, словно он и сам теперь мог, столкнувшись с врагом, вмиг взлететь в воздух и унестись куда душе угодно.
Он ещё и шутливо высказал мотылю признательность за помощь, хотя тот устало сложил крылья и безмысленно глядел куда-то своими глазами-чашами.
С чем сравнима человеческая жизнь? С восхождением на вершину? Или с прозябанием в глубине ущелья? В этот вечер юному ратнику казалось, что его жизнь – как великий Пояс Рода, и вот он поднялся на очередной пик – сумел полетать. Позади – покорённые вершины: Подземелье гмуров, одоление кики-мар, Лесной поход, столкновение с чудищами у Моря… А впереди – множество других. И, поднявшись над Землёй, он ещё лучше понял, что мир безбрежен, а путь человека бесконечен и прекрасен. И если кому-то пришла в голову глупая мысль, что уже всего достиг, пусть поднимется повыше, поймает грудью ветер, посмотрит вокруг и – с улыбкой двинется к новым вершинам…

 

 

 

 

 

Повесть 12. Новая Родина

На заре два десятка восьмого светеня Сокол проснулся не по особенному выкрику дозорных, а от свежести, покрывшей даже лицо. Светиславу приснилось, что какие-то тёмные враги бросили его с кручи в холодную воду, и он в испуге открыл глаза. Нежно-купавный круг Солнца выплывал из-под Земли и сулил жаркий, маловетреный день. Ночные птицы уже умолкли, уступив пространства звука своим родичам, обитающим в Свете.
«Нет, больше не сумею уснуть!» - подумал он и резво вскочил на ноги. Мокрую накидку встряхнул от капель росы и повесил на куст. «И здесь водица… Ничего, в пути высушу».
Поднимались и другие ратники. Кого пробудила свежесть утра, кого низко стелющийся дым от костров. А кого и запах калача-преснухи, что готовился дозорными-Журавлями.
- Светь! Так говоришь, рогов не было?! А жаль! Как красиво выходило:
…На рога он ратника поддеть хотел!..
- Просто хорошо разъевшийся мотылёк. Вот если человека мучниками да киселями потчевать изо дня в день, то и он раздобреет и станет, как бурогор…
- Шутишь?!. Иди-ка к водопаду, а то выдумываешь разное… Смой мрак ночи.
Светислав и сам уже направлялся к падающей со скалы воде и, оглаживая мягкое полотенце на плече, подумал, какой мудрый обычай у его народа – чтобы все пожитки были подаренными: ложка, рубашка, полотенце, пояс, сума, у ратника – ещё и оружие… Всегда вспоминаешь родственников, всегда они рядом. Хотя Меч, который подарил ему тул для стрел, и Яр, чей цеп носил он на обязи, и без того рядом с ним в этом походе…
Он повернул за низкий и широколистый куст, каких не росло на Севере, и остановился: на лужке, у скалы, стояла босая Радислава и, собрав ладонями росу, умывалась ею. Прохлада, видно, нисколько не смущала девушку, и она вновь и вновь склонялась к Земле.
- Чувствуешь? – спросила она, не оборачиваясь.
- Что?
- Как свет с Небес льётся в душу?
- Свет греет тело…
- Не только, буяр. Ведь и добрые слова идут прямо в глубь души. Они как капельки для растения в сушь. Тем более свет Хорса. Ежели берёшь силу от природы, то и душа крепчает. А силы в мире растворено безмерно. Надо лишь раскрыть для неё душу.
- А если в душе недоброе? – вспомнил Светь слова Яромира.
- Божественное сияние всё озарит и всё растворит. Не надо бороться с мраком в душе. Хочешь одолеть темень – открой путь свету… А разве ты в

207
Лесу не открывал душу, не впитывал сладкопевность птичьих трелей, мягкость и чистоту дыхания деревьев?..
- В Лесу я внимал звукам и запахам не сердцем, а разумом. Потому и выживал. А птицы всегда подсказывали мне приближение врагов…
Радя обернулась, и голос её стал твёрже.
- Вам, ратникам, нужно так сохранять свой народ, чтобы люди с красивыми и чистыми душами могли вбирать божий свет и учить всех красоте. Не то станем думать только о снеди-питье да кровавых сражениях и уподобимся зверью.
- О таких, как Гремислав, говоришь? – недопонял Светь, хотя укор его в грубых привычках воина уязвил юношу.
- О таких.
- Что же красивого, если Гремь навыдумывает, чего никогда не случалось? А через сотню лет и вправду поверят, что я запряг дышащего огнём, рогатого, когтистого и даже говорящего по-человечески змея-горнича и облетел на нём пол-Земли.
- Люди и без того верят в чудное. Всякий желает приукрасить жизнь, чтобы она равнялась на напевы и стала лучше, чем есть… А что Гремь? Он не пел о том, что мой дедуня летает птицей, рыскает волком, а вы в это верите…
- Он-то не пел… Но вы же только мне сказали про быструю езду на самоладе. Вот другие и додумывают…
Радислава промолчала.
-… И неправда то, - покачал Светь головой, - что если кто взялся за оружие, у того душа без света, в крови. Мы не со своими врагами бьёмся, а с божиими. С теми, кто в прислужниках Дыя и Вия. Со своими врагами я могу и примириться… Могу и простить. Потому что обида иной раз и не обида вовсе – заблужденье. Но с противниками добра – нет примиренья.
- «Я не стремлюсь убивать, но идущему против Праведи не уступлю»? – произнесла Радислава слова зарока буяров и берёжи.
- Да, так.
- Наверно, потому тебе, ратнику света, и явилась сама Полуденница? Защиты хотела от духов зла?
- То упрекаешь, то насмехаешься…
- Постой, не обижайся!.. Я вот тебе заговор сотворю! От десятка напастей!
- Кому? Перуну?
- Может, ему, может, какой-нибудь вечноюной богине.
Ратник отмахнулся рукой, но не удержался и улыбнулся: всякий раз он досадовал на шутки девушки и всякий же раз чувствовал: в Дружине, где к Светиславу все относились с не меньшим почтением, чем к Яру, она не желает мириться с его превосходством над собою. И в равной мере это относится к Яромиру и Гостомыслу. Хотя старик, давно понявший свою внучку, и не пытается повелевать ею.
«Своенравна, но мудра, - размышлял Светь, умываясь. – Из-за того все

208
девушки и тянутся к ней… А юноши почему?.. Верно, из-за нежной души. Для неё в каждой травинке красивость невиданная, а таких всегда все любят… Все?» И тут его осенило. «Конечно, все. Так вот она – разгадка! О, боги, что же за пелена была на моём разуме до сих пор?! Теперь всё проясняется…»
Он так и стоял, застыв и уйдя в свои мысли, а ладони, обращённые к водопаду, разбрызгивали капельки и на лицо, и на грудь, и на порты.
- Полезное дело сотворяешь, Сокол.
Светь вздрогнул и опустил руки.
- Почему?
- Да ведь этот день – день Велеса, и брызги, что отлетают от камней, чудную и целительную способность обретают. Особенно на рассвете. Потому-то я и просил вчера поставить становище на этом месте… На нашей Равнине не найдёшь водопада. А в тихих речках какие брызги?.. Бывало, полдня просижу да полтуеска соберу всего. А здесь легко…
- И в чём чудесная сила такой воды?
- В чём? – вещун стоял, вымокая, но даже не пытаясь отстраниться от прохладной влаги. – Во многом… Этот водицей освящу я место для поселения наших племён, и будет оно хранимо Велесом и женой его Ненилой. А тебе могу сказать будущее. Если не робеешь…
- А я, когда боюсь, иду вперёд. Говори любую правду, даже безрадостную.
- Что же… внимай, Сокол. Но и знай: жизнь предлагает пути, а каким идти – всяк волен по-своему.
Гостомысл вылил себе на ладонь из туеска собранные брызги воды и окропил вокруг плеч и головы Светислава. После старик прищурился и начал пристально глядеть на юношу.
- Добрый ты человек, чистосердечный… И ратная жизнь не испортила тебя, ибо никогда не убивал зазря и в исступлении… Теперь внимай. Выпадет тебе войти внутрь зла. Большое оно, но что это – мне недоступно понять. Войдёшь ты во зло, и станет оно тебя кривить, ибо само оно кривое и Праведь с Криведью смешало. И будешь мучиться ты мыслью, как одолеть это зло. И ежели злом злое станешь губить – растворишься в нём. А ежели добром и чистотой воссияешь – расступится оно и не покорит тебя…
Старик тряхнул головой и глубоко вздохнул. После и сам задумался, видно, желая для Сокола большей ясности.
- Вот ничего другого и не вижу, - смущённо улыбнулся он.
- Может, дедунь, я попаду в Подземелье? Южные говорили, в этих горах обитает немало гмуров, и все предгорные лесочки – заповедные для людей. Как бы не столкнуться нам с этим народцем, когда найдём твою гору.
- Не моя она. Поставите городьбу для защиты, закрепитесь, а там и всем племенем можно будет переселиться. А я их ожидать не стану. Моя участь – новый Алатырь. Чувствую, где-то вблизи эта великая гора, куда перебрались с Севера наши боги. Вот под той горою и поселюсь доживать

209
своё. Чтоб после смерти душе недалече было идти…
- В древних повестях поётся, что иных, достойных того, людей Белые боги и живыми забирали к себе в Ирий.
- Поётся. Да не велика разница: годом ранее, годом позже. Важнее не то, когда уйдёшь в Ирий, а с чем уйдёшь. А мне ещё многое переосмыслить надо, многое успокоить в душе, прежде чем уходить в следующую жизнь… Да ты ступай, Сокол, пора застольничать. Верно, последний день нашего похода наступил.
И он снова подставил под брызги свой туесок.
… До заполдня проехали не менее пяти десятков вёрст, и предгорье заметно изменилось. Пояс Рода снизился до пологих возвышенностей с редколесьем и даже вовсе голых, которые рассыпались на все стороны, словно щедро брошенные каким-то могучим существом. Теперь неверно было говорить: «Едем вдоль гор», однако путь стал более ясен – Гостомысл твёрдо показал на Юго-восток и объявил: «Там».
После доброго отдыха, когда дневной жар начал спадать, продолжили путь и в подвечер упёрлись в большую реку, которая обрастала редким ивняком, потому издали почти что была не видна. «Это есть последнее наше препятствие, дружинники! - сказал Гостомысл обрадованно и указал на широкий холм верстах в трёх отсюда. – Вот она, средина наших новых Земель. Здесь во времена Индры и Скипера селились наши предки, пока в месяц Велеса, десять тысяч лет назад, не вернулись на Острова, когда Перун убил Скипера и избавил Север от слуг чёрных богов.
Ратники стояли на крутосклоне берега и приветствовали речь вещуна громким и радостным кличем. Несколько тупеней, бежавших от Дружины последние две версты, испугались шума и решились, наконец, ступить в воду, которой почему-то побаивались. Они медленно поплыли, поворачиваясь головами к течению, как вдруг какая-то мощная сила дёрнула одного из зверей вниз, он исчез, вынырнул, снова погрузился под воду, и люди изумлённо увидели большое зелёное бревно, которое держало тупеня за шею и тянуло на дно.
- Что ещё за чудище?! – послышалось вокруг. – Погляньте, какие у него зубища! И глаза есть: прямо на спине!
Через миг река затихла, а тупени, лишившись одного сородича, выбрались на другой берег и скрылись в высокой траве.
- Бревнохват, - объяснил вещун. – В стародавние времена и на Севере такие водились. Убить его трудно. Разве что приманить чем, отвлечь, а самим переправиться.
- Как же он ест, если нет ни головы, ни пасти? – спросил Яр.
- Есть. Смотри.
И верно: диковинный зверь показался на воде и медленно поплыл к кусту на другом берегу, где два маленьких игрунка пили воду. Теперь нового врага разглядели получше: голова, сросшаяся с телом без шеи всё же была,

210
но вся она разделялась напополам, превращаясь в большущий рот, куда уместилось бы поллошади. Две с половиною сажени в длину, полусаженная пасть и крепкая, словно колонтарь воина, спина – всё это заставляло думать, что одоление зверя – дело нелёгкое.
Игрунки, опасливо глядевшие на воду, исчезли в листве, и бревнохват, чья вторая охота не удалась, скрылся в своём подводном жилище.
- Может, это другой, и их несколько?! – предположил Вертислав.
- Нет, - Яр не согласился. – Если только они одного роста: вершок в вершок.
- А может, это и есть хозяин озёр и рек водень? Из тех, что напал в Купалу и Кострому на девушку Южных?
- Так он тебе и покажется, Верть! – возразили многие. – Бревнохват – зверь, а водень и по-человечески говорит. А ты попробуй с этим поболтать.
- Вот и поболтаю. Приманю к берегу, а, когда откроет пасть, – ткну копьём, - и он стал было спускаться с кручи.
- Нет! – остановило юношу Ярово повеление. – Ему твоё копьё – разве что из зубов мясо выковыривать. Кречеты! На охоту! Да привезите что-нибудь покрупнее. Соколы, Вороны! Разведайте реку вниз и вверх! Нет ли отмели?! Остальным пока отдых!
Прошла четверть поры, и началась новая охота: людей на лютого речного зверя, жизнь которого решением Яра должна была в этот день стать жертвою Велесу, ибо его был день. Выше по течению, на песчаной косе, доходившей до середины реки, положили жёлто-бурого, похожего на оленя зверя, убитого Дивославом. Положили и, крепко воткнув копья, прикрепили, чтобы бревнохват не смог легко стянуть добычу. Приманке пустили кровь и стали ожидать в прибрежной траве с луками наготове. Лучшие стрелки из каждого десятка изготовились к схватке, задуманной Яромиром. «Помните, - наставлял он их. – Бить разом и только когда начнёт поворачиваться с оленёнком в пасти! У всякого зверя и у человека брюхо – самое нежное место на теле».
Замерли. Плескалась рыба, черпали на лету воду маленькие серенькие птички, невидимо шуршали в траве какие-то зверьки, приходившие на водопой. Шуршал и нетерпеливый Рыжень, хотя и не бивший из лука метко, да напросившийся к охотникам, убеждая, что ловко пустит камень и выбьет чудищу глаз, а то и два. Яр согласился, но предостерёг: «Спугнёшь – сам пойдёшь следующей приманкою». Не слушая шуток, Верть согласился.
Всё ожидаемое происходит неожиданно. Из мутноватой, по-горному быстрой воды бревнохват выпрыгнул столь резво, что будь там самый проворный ратник, а удара больших зубов не отвратил бы. Два копья вылетели вмиг, остальные заметно подались. Зверь, ясно видный на мелководье, цепко держал добычу и тянул к себе. Толстое копьё Тореслава, забитое камнём в самую середину туши и, верно, ушедшее в песок на три пяди, держалось крепче других и заставило-таки ненасытного врага

211
перевернуться через спину. Стрелы Яромира и Светислава парой впились в то место, где должно быть сердцу, и на миг задержали движение большого тела. И вот уже два десятка стрел торчали в белом брюхе, и вода окрасилась красным. Вдруг Верть, забывший про свои камни, выпрыгнул на песок и, вынимая на ходу меч, закричал:
- Братцы, держи его! Уйдёт обжора!
Всем пришлось рвануться следом: бревнохват и не думал умирать, даже добычу не отпускал. Видно, крепости в нём было немало, и короткие стрелы лишь повредили шкуру. Верть же, добежав до чудища, впрыгнул ему на пасть и начал тыкать ножом в глазницы, явно решив выполнить своё обещание и лишить зверя зрения. Чудище раззявило свой большущий рот, но Рыжень удержался. Тогда, ломая стрелы, он перевернулся через себя, и Вертислав отлетел в сторону. Дружинники уже были рядом, и речного великана добили копьями, цепами и булавами. Лебедь же, едва зелёное тело перестало вздрагивать и бить хвостом, залез на него и, прохаживаясь, стал осматриваться, словно собирался съесть.
- Ой, братцы, каков великан! Не зазорно самому Велесу посвятить.
- Гляди, - сказали ему. – Ослепил чудище, теперь его душа станет бродить у реки, маяться. Как ей уйти в Навь без глаз? Не езди ночью к реке – отомстит.
- Да у меня этих врагов уже… Передерутся, за кем первое мщенье.
- И то верно, - согласился Яр. – На ящере катался, на бревнохвате катался, асилки сами тебя носили, летуны-кики-макы только тебя увидели, за Пояс убрались от страха…
- Смейтесь, смейтесь! А с глазами он бы от нас утёк.
- Ничего. Ты, такой занудливый, и со дна бы его выжил.
- А что, Верть нырнул бы! Такая добыча уплывает!
Потешания над Рыженем и друг над другом рассеяли ожесточение схватки и вернули отрадный настрой ожидания конца похода. Последнее опасное препятствие, наконец, преодолено, и даже никто не был ранен. Подошла остальная Дружина, и добрую четверть поры все дивились поверженному чудищу. А Верть, в десятый раз измерив его длину шагами, вырезал большой зуб из пасти бревнохвата и объявил, что поместит его в суму на поясе и тем обезопасит себя до конца жизни от всех лютых существ, какие только водятся в Безлесье. Гостомысл совершил обряд и заклинанием, обращённым к Велесу, отдал зверя богам. Дружина начала последний переход.
… Через полпоры приблизились к месту. Это была необычная возвышенность. Её вершину словно нарочно ровняли для селения, и пространства одной версты вширь да полторы вдлинь – хватило бы для любого рода. Скат же только в двух местах был пологим и мог стать удобной дорогой, в остальном же своей крутизной являл природное препятствие для возможных врагов. Наверху угадывались негустые заросли сосняка, берёз, яблонь. Всё это опытным взглядом ратника сразу же отметил Яромир, равно как и два-три ручья, сбегавшие со взгорка.

212
Совы – и юноши и девушки – как лучшие наездники в Дружине, предложили сначала обскакать будущую городьбу всех племён по кругу. Яр одобрил, но вести их впереди отказался:
- Новая Родина – значит, юным и обживать эти места. Мчитесь же посолонь! Пусть ознакомятся с вами местные ветры! Пусть внимает Безлесье словам и кликам Севера! А Совам, Журавлям и Кречетам, потерявшим в этом походе своих братьев – быть впереди!
Так сказал он – торжественно и ласково, потому что всех охватил приподнятый, радостный настрой, и Дружина, сбросив все лишние пожитки, налегке, с гиканьем, десятками помчалась вдоль склона. Огнеслава и Тореслав со стягом были первыми.
- А ты неправ, - сказал Гостомысл Яру, когда они остались вдвоём. – Не новая это Родина. Уверен, наверху мы найдём следы от наших далёких предков.
- Давно это было.Наверно, тогда боги вместе с людьми ходили по Земле, и где-то здесь наших предков обучал пахоте сам Велес.
- Давно… согласен. Только ничего не исчезает бесследно, и прошлое сидит в наших душах неистребимо. Так и мы, Яр, с нашим походом и переселением, с нашими трудностями, схватками и радостью одолений станем частью потомства великого народа аркаидов. Или – яриев – как стали называть нас Южные.
- А что же ты, вещун? – изменил неприятный разговор Яромир. – Сразу уйдёшь? Угадал новый Алатырь?
- Принесём жертвования, освятим Аркагор, и уйду. А о месте южного Алатыря стану гадать при жертвованиях. Чувствую – рядом. Мне никогда за последние годы не было так спокойно, как теперь. Будто я стремился сюда сызмальства и вот, наконец, пришёл…
Они помолчали, не решаясь въезжать на холм, словно не веря, что выполнили поручение народа. А когда услышали с западной стороны шум-крики и повернули туда головы, то увидели, что Дружина скачет поодаль от каменистого, с кустами склона, а впереди, по круче, не боясь довериться лошадям, несутся Светислав и Радислава. Яр тут же махнул им рукой, делая знак, и пара, а за нею все остальные ратники и ратницы – уже вперемежку – безостановочно влетели на взгорок.
Наверху дружинники рассыпались. Кто-то воротился вниз за запасными лошадями, кто-то объезжал вершину, ища места для становища, многие же подъезжали к краю и, осматривая пространства вокруг, предполагали, где будут поля и овощники, где пажити для животины, которая придёт с Севера вместе с людьми, а где селения племён и народов. И так получалось в их наметках, что теперь народ поселится куда теснее, ибо Земля эта богата и травы буйные и густые. И не могли они ладиться о будущем по-иному, потому как испытали немалые опасности этого открытого Безлесья да и сами друг с другом стали в походе друзьями…

213
Вдруг послышался свист на общий сбор, и всадники съехались в самом серёдке холма. Небольшой луг в окружении редких кустов, средь которых росли и привычные лещина, бузина, варгунь, немного возвышался и делал доступным взгляду все окрестности. Посередине же вытекал из каменной россыпи бойкий ручеёк. Не сразу угадали дружинники рукотворность этого места. Только когда Гостомысл, тщательно выверившись, положил три-четыре камня один на другой, стало ясно, что это – древний знак Алатыря и что взгорье многие и многие месяцы Сварога назад заселяли люди одной с ними веры. Глубокой стародавностью повеяло от свежести родника и влажных, мшистых каменьев, той самой стародавностью, откуда пришёл к ним Закон Праведи, пришли умения сеять зерно и обрабатывать молотом металл, той самой, когда их боги были такими же юными и утверждали обычаи добра и любви на теле общей Матери-Земли.
Вещун поднял веточку и начал счищать мох с одного из камней. Кто-то намочил в роднике тряпочку и подал ему. Вода стекала и открывала едва видную надпись. Многое выкрошилось, и старик различил лишь несколько слов: «Род», «вресень» и «зарецвет». Третье из них стало загадкою для всех. Многие знали цветок зарецвет, но к чему упоминалось это растенье на святилищном камне – догадаться не могли. Иные говорили, что это – имя какого-нибудь правителя. Самое затейливое и красивое объяснение предложила Радислава. Она сидела на своей Диче и вдруг, протянув руку вперёд, воскликнула:
- А вон погляньте! Чем не зарецвет?1
На Западе, в двух десятках вёрст отсюда, среди таких же пологих взгорьев, высилась островерхая гора, словно широкоплечий ратник в шлеме, и вся вершина её ярко сияла в заходящем Солнце. Светило как будто выкупало её в лучах, они переливались разными цветами, и устремившие туда взгляды дружинники, понимая, что это бывает лишь один миг за весь день, видели в том добрый знак: боги словно объявляли, что люди не ошиблись, и снова, как на Островах, они будут жить рядом. Гостомысл переглянулся с Яромиром, и они поняли друг друга без слов. «Он уйдёт туда, - подумал старший. – Он уйдёт, и снова мне одному всё решать и надеяться только на свой разум. А через день-два надо будет проститься и с Радей, которая по Подземной дороге вернётся на Север и приведёт сюда наш народ. И, верно, некого более послать с нею, кроме Светислава. Хотя и Рыжень может без боязни спуститься к самоладу. Да и по Лесу, где его знакомцы-асилки, с ним людям будет идти полегче. Остальным же – строить Аркогор и укреплять городьбами соседние холмы. Есть реки, всюду ручьи, питающие Землю и всё живое. Земля черна и станет родить втрое-вчетверо больше зерна, чем на Севере. Пажити и вовсе необозримые. И только нет здесь границы. С любой стороны может прийти враг. Это и будет моей заботой, когда переселимся… Да, великое дело совершено. Но отчего ж нет в сердце радости? Отчего стремится душа куда-то? Ей бы всё идти да идти, и чтоб она,

214
Радя, шла туда же…C нею можно и «ввысь», по словам вещуна. А без неё…»
…Вечер был шумный и радостный. Гостомысл разложил в старом святилище множество костров, и Светлым богам преподнесли богатые жертвования: овощью, зерном, квасом, мёдом, сурьёй, что взяли в дорогу у Южных, цветами, что собрали вокруг большими охапками. Запахи напомнили родные селения, и началось настоящее празднование. Сначала общая братчина с воспоминаниями самых ярких дней похода, после – игрища, в которых не участвовал один лишь Гостомысл: девушки-Совы вытянули и Яра, напустившись с упрёками, когда тот сказал, что подобные забавы ему уже не по возрасту.
Яромира славили более всего. Дружинники прямо говорили, что родственники, провожая и напутствуя, не помышляли увидеть вновь и половины из них. Страшный Лес с косматыми, неизведанность многодневного пути… Не все из родных верили, что юным по силам будет такое поручение племён, а матери плакали, словно отправляли на смерть.
И дедуню своего Радислава пыталась вытянуть в хоровод, да он отмахнулся с улыбкой и, огладив волосы внучки, покачал седой головой: «Не с вами я больше, радуша. Вот нашёл вам новое селение, освятил, далее и сами справитесь».
Он так и не отходил от древних камней с того времени, как обнаружил их. И от застольничанья старик отказался, говоря, что теперь уже снедь будет вредна для его тела. Вещун сидел на камнях предков, улыбался на забавы юных и словно внимал словам, тысячи и тысячи лет назад сказанным здесь, в Святилище, потому что ничего не исчезает в этом мире бесследно, и как нет растения без корня, так нет и человека без прошлого, без предков, без их дел, слов, мыслей…
А когда успокоилось буйство игрищ и, притомившись, все воротились к кострам, Гремислав взялся за свои гусли, и над новой Родиной полился его нежнозвучный напев. И многим тогда показалось, что сама пастушка ясочек Луна слегка повернулась к Земле лицом, чтобы лучше внимать чудесным звукам.
Перун повернул колесо на Седаве.
Сменили друг друга Сложенья Небес.
И новое время Сварога настало:
Над миром рожаница Лада взошла.
С Равнины Прибрежья, от самого Моря,
Где Солнце год светит, а две Луны спит,
Рода посылали дружинников юных
Разведать на новую Родину путь.
И грянула в тёмный Лес рать Яромира.
В Лес лютых зверей и косматых ватаг.
А Белые боги шли перед Дружиной:
Их новый Алатырь на Юге манил…

215
Гремь пел придуманную ещё у Южных повесть, и никого и ничего не запамятовал певун, и каждый воин Дружины услышал о себе доброе слово. Только Радислава не слышала того, что перенеслась через великий Лес, как Лебедица, и вывела рать южных братьев навстречу «птицам Севера». И Светислав, «глаза и уши Дружины», чьё имя повторялось в повести раз пять, тоже не слыхал этого.
Светь и Радя стояли на обрыве холма в версте от становища, держались за руки и молчали. Огнями ясочек полнилось Небо над ними, огнями ночных светлячков украсилась безлесая равнина у их ног, и два человека между Явью и Навью, впервые скрепив руки, решили быть неразлучными в этой жизни, а может, и в той, за воротами Ирия, которые ярко светились в эту ночь далёкой Седавой-зарёй, первой ясочкой вечера, последней ясочкой утра…
Светь развязал поясную суму и, вынув свой знак Лады, протянул Раде. Та взяла, приблизила к Луне и поиграла её отражениями, рассматривая медный круг. Затем она опустила руку в свою суму, вынула оттуда три таких же знака и положила их в траву. Рядом опустил ещё три Светислав. А когда выпрямился, перед ним была ладонь Радиславы с её любовной меткой. Он взял ладошку снизу и, медленно приблизив к своей груди, прижал к тому месту, где билось его чистое и пылкое сердце.
- Значит, осенью свадьба? – спросил он.
- А как наши родные смогут съехаться вместе, так и свадьба, - она положила голову ему на плечо. – Нам ведь с тобою возвращаться по Подземелью и вести сюда народ.
- Полагаешь, Яр меня пошлёт с тобою?
- Яромир не может побороть любовь ко мне, но воля его крепче горморуна. Он нарочно пошлёт нас обоих, чтобы пойти против своих желаний. Будет ломать себя…
- Хоть так, хоть эдак – победы нет.
- Победы нет… Но он захочет сохранить совесть…
- Это так. Зла он себе в душу не пустит.
- Уже пустил.
- Разве любовь – зло? Люди всегда говорят: любовь даётся богами. Ладою, дочкою её Лелей, самим Родом, который любовью скрепил этот мир – любовью к богам, Праведи, племени-роду, родственникам.
- Согласна, милый. Но от богов только первая любовь. А вторая, хотя, может, и не делает никому зла, но вытесняет из души первую, божественную. Значит, чёрная она по сути. Да и человека мучает, раздваивает. Что ж доброго, если душа рвётся, кровоточит?..
- То верно. Яр мучается. С того времени, как у Южных вы с Гостомыслом воссоединились с Дружиной, дядя с каждым днём терял уверенность в себе. Даже говорил, чтоб я был наготове…
- Стать старшим?
- Да.
216
- Вот видишь, как ослабила его эта внутренняя война, ещё более кровавая, чем схватки с асилками и кики-марами? Всё зло мира собралось вокруг нашей Дружины, чтобы погубить доброе дело. Изо всех островных племён мы, птицы, более всего следуем Закону Праведи, потому и ненавистны Чёрным богам. Вот Южные. Их мужи, случается, гибнут на охоте, и родичи позволяют жёнам вторично выходить замуж.
- И за отступления от Закона они не изгоняют…
- А это зря. Юный человек не может ещё вовсю осознать Закон, принять его в свою душу, сделать частью души. Потому лучше, если есть страх за отступление… Наши родичи в этом мудрее, чем родичи Южных.
- Значит, не только Белые боги идут впереди нашей Дружины, как всегда поёт Гремь? И чёрные вьются над нами?
- А сам не чувствуешь?.. Вьются, мечутся, ищут слабые места и наносят удары. Яр отравлен второй любовью и желанием славы. Он глядится в себя, слушая напевы Гремислава, глядится и самовосхваляется… И Вертислав тоже любуется собой, каждый день соперничает с тобою и Яромиром.
- А бревнохват? – не согласился Светислав.
- Неизвестно ещё, чего там больше было: дерзости или спеси. Чудится мне, ему важнее, чтобы я глядела на его победы в схватках. Не о Дружине печётся…
- Несправедлива ты к Рыженю. В нём и то, и другое борются.
- Верно, борются. Но у кого в душе началась борьба добра и зла, тот уже отступил. Так говорит мой дедуня… Он и сам опасается того злобства, что сопровождает Дружину. Потому и хочет скорее уйти к Алатырю… И меня он упрекал за то, что подшучиваю над тобой. «Ежели любишь – доверяй», - говорил он. А мне всё казалось, что надо немного усмирить тебя, чтобы не возносился надо мною своими ратными умениями…
- Разве я возносился?
- А… не знаю! – она засмеялась. – Мне так думалось. Девушке всегда нелегко перейти душою и чувствами от семьи, от подруг к любимому юноше. Любая опасается подчиниться. Видел, у Южных во многих семьях мужи и жёны неравны. У нас не то.
- Да, у них близость с Безлесьем, его дикими племенами делает всякого юнош и мужчину охотником и ратником. Потому они и становятся главнее. У нас же мирный труд. А берёжа приграничья малочисленна.
- И то наши родичи упрекали Яромира в самости.
- Несправедливо упрекали.
- Тебе два десятка лет только, а уже не веришь сказанному родичами?
- Верю. И Яр верит. Мы с ним и слова никогда не говорили против родичей или Вещенья. Они не упрекали Яра, а предостерегали.
- Не зря предостерегали. Слушает же восхваления Гремиславовы.
- Все слушают. Яр повелевает ратными делами, а пение – не его забота. Мы же все понимаем, что повесть – одно, а жизнь – другое. Пусть Гремь сотворяет
217
более красивую жизнь в своих напевах, а разумный человек всегда смекнёт, где правда, где выдумка.
- Да… я тоже люблю петь, приукрашивая, - она положила руку на пояс Светислава в ответ на поглаживания своего плеча и спросила: А что такое деревянное в твоей суме? Не ложка, не шип…
Светь вытащил и показал маленькую куклу, только не такую, какие вырезают добрые отцы своим дочкам. Это был воин в колонтаре, с мечом на поясе, с длинными кудрями до плеч.
- Похож на тебя. Что это за обычай?.. Постой… Отец? Твой отец, что погиб в схватке с асилками?
- Да, он. И никакого обычая нет. Когда прошёл год после его гибели и тятино лицо стало стираться из моей памяти, я сотворил его в дереве. Не хотелось забывать человека, давшего мне жизнь. С тех пор он всегда со мною. И ни одного дня мы не были врозь. Порой мне кажется, он даёт мне советы и выручает в трудностях.
- Может, и так…- Радя взяла куклу, подняла выше, разглядывая. – Твой отец был первым ратником в наших племенах со времени переселения на Равнину. А ратник свой путь продолжает и в Ирии: бьётся против сил тьмы, за Белых богов. И идёт эта война равно как на Небе, так и на Земле. Может, ему и поручили сопровождать нашу Дружину и помогать незримо?.. Дедуня говорил, твой тятя знался с гмурами. Верно, это способствовало и твоей дружбе с Вербором, Повелителем Подземелья? Не отвечай. Я знаюо твоём зароке…
Она сама вернула куклу в суму и теснее прижалась к Светиславу.
- Пусть душа твоего отца Годослава порадуется, что его сын-большун сыскал себе верную подругу на всю жизнь. Я же, Светь, никогда не отступлюсь от тебя.
- И я от тебя, Радя… И никогда не попытаюсь подчинить тебя.
- Забудь мои опасения… Да я с первого нашего дня в Триозёрье доверяла тебе. Только заглянула в твои чистые глаза…
- А какая же во мне идёт внутренняя борьба? Неужто я не любопытен духам зла и не проникли они в мою душу?
- Ещё как любопытен. Ты сколько нежданных нападений на Дружину отвратил своими беспрерывными разведываниями? Десяток, два?
- Да, около того…
- Только сильнейших трудностей ты ещё не встречал. То, что было – не по тебе, не по твоим силам. Пока первым шёл Яр, всё внимание – и доброго, и злого – обращено было на него. А ежели ты станешь впереди, появится и у тебя самая главная трудность в жизни – трудность выбора. И тяжелее всего выбирать из двух путей… А знаешь, я всё-таки сотворю тебе новый заговор. Тот, дедов, уже утрачивает силу, потому что поход на Юг закончен, а Гостомысл только о нём на своём островке и помышлял. И сколько они с Яром о том походе говорили и при мне, и без меня! Бессчётно.

218
- А на что мне такой заговор? Да ещё ночью. Воротимся в самоладе на Север, проведём известной дорогой свои племена. Асилки более нам не враги. Только скажу им, что я родственник их Мерара, бога, сына Велеса, и не станут препятствовать.
- Жизнь не заканчивается в два десятка лет. И какие ещё опасности ожидают нас – то неведомо. Как ещё примет это Безлесье наш народ... А что ночью – не робей. Взгорье это – священное. Да и ввиду новой горы нечего опасаться. Постой тут!..
Она резво отпрянула от юноши и принялась обходить окрестности, собирая травы и ветви кустов и деревьев. Вернулась с целым пучком, который благоухал самыми разными запахами, будто в темени растенья сильнее начинали дышать.
- Стой недвижим, прикрой глаза и внимай моей молви, – велела девушка. – Я сотворю тебе свой заговор. И хотя дедуня оставляет за себя вещуньей Чаеславу, да и я кое-что умею…
- Сам видел. Как духи лесов и лугов тебе подчинялись…
- Не подчинялись. Я с ними в дружестве. Спою им что-нибудь ласковое, а они мне волосы разовьют, прохладою лицо овеют… Теперь молчи и держи свой солоник в правой руке… И не противься, когда стану касаться твоего лба ветками…
На Море широком, на Острову Великом,
На Горе купавной, Алатырской,
Растёт с Небес до Земли Вяз,
А вокруг него чудесный Ирий-сад.
И гуляют в том саду Сварог с Матерью Сва.
Да Сварожичи с жёнами-детками.
И собрана в том саду сила всей Подсолнечной,
И нет там ночи, ни мрака, ни тени.
Застилает берёза ратника Светя от лиха.
Хранит от неприметных напастей блекота-трава.
Заживляет быстро раны и язвы калена.
Да помогает в препятствиях одолень-трава.
А плакун да папороть смиряют нечисть.
Да не только смиряют, а володение дают над нею.
Придаст ратнику Светю силу Земли и Неба вяз.
Придаст крепость и мощь Перунова сосна.
Придаст терпения и мудрости да отведёт смерть осина.
А сурья священная омоет душу, очистит.
- Всё, открывай глаза… Что с тобой, милый?
- Глянь в Небо.
Радислава повернулась лицом к обрыву: весь Северо-восток изукрасился тысячами ясочек, падавших на Землю и лишь на миг оставлявших жёлтые полоски света. Небо будто свергалось на Землю, и без страха смотреть на

219
такое невозможно было.
- Что это, Радя?.. Никогда такого не видел…
- …Говорят, когда умирает человек – падает ясочка с Неба. А тут…
- Ты думаешь, ОНИ напали?..
- Думаю, напали… И как долго готовились!.. Хватит у Южных сил на одоление этого Аши-Баши?
- Хватит. У них оружия не то, что у нас… Жаль только гибнущих… Такое множество…
И они долго ещё стояли и молча глядели на низвержение ясочек, сожалея о гибели до срока тысяч жизней. Чёрное Небо чиркалось и чиркалось яркими полосками, и смерть праведных людей смотрелась печально и прекрасно. Никому не ведомо, когда последней светлой полоской мелькнёт на небе его жизнь, но всякий человек в такой миг понимает: в её яркости и состоит смысл земного пути.

 

 

 

 

 

Повесть 13. Беглецы

В два десятка девятого светеня в первый год времени Лады в один десяток первый месяц шестого года Сварога было основано селение Аркогор – общее для семи северных племён. Основано так. На деннице, едва засветлел небостык и мрак начал своё бегство на Запад, Гостомысл в восстановленном вечером древнем Святилище возжёг огонь, которому теперь надлежало быть неугасимым, и оставил всё это на попечение Чаеславы, ставшей с этого дня Чаемыслой, вещуньей Аркогора. Тихо, ни с кем не прощаясь и ничего не беря с собой, кроме маленькой котомки, Гостомысл ушёл. Его последний путь в этот жизни лежал по высокотравному с редкими рощицами Безлесью, к той самой островерхой Горе, которая своим дивным, божественным расцветьем возвестила накануне об окончании Великого похода на Юг.
Чаемысла же, бывшая ещё день назад ратницей из племени Уток, проводив старика взглядом, обошла каменное Святилище, отмечая мудрость его построения, ибо ни дожди, ни ветры не могли повредить надёжно укрытому кострищу, и, остановившись взглядом на деревянных богах, мокрых от росы, с грустью подумала о том, что только они вместе с нею в слезах провожают в последний земной путь вещуна-Лебедя, сумевшего разгадать великую тайну переселения и услышать о том волю Светлых богов.
Пробудившейся через полпоры Дружине было не до тоски-кручины. Резво и шумно омывшись в ручье и позастольничав, юноши и девушки Севера сначала пристальнее оглядели окрестности холма и назвали реку бревнохвата Рубежгданью, озеро к Востоку, красивое и удобное – Ладозером, другое, на Юго-западе – Колозером: за округлость. Делить между племенами соседние взгорки, даже ради забавы, не стали: это дело родичей. Потому, привыкнув взглядом к новому месту, собрались вокруг Яромира, успевшего уже обойти по краю всю возвышенность.
Яр шагнул на полуразваленный, обросший травой валун, чтобы быть видным всеми, огладил свои не стриженные вкруг, как у многих, волосы, а зачёсанные назад, отчего перевязь буяра ярче светилась на лбу, огладил бороду, улыбнулся и сказал:
- Добрые мои братья и сёстры! Мы выполнили первое поручение нашего народа, сотворив за много Лун переход в южные Земли и отыскав Родину предков! Теперь второе дело – закрепление на этом месте, чтобы племена Севера, прийдя сюда осенью, не могли подвергнуться нападению зверья или людей Безлесья, а поселялись мирно и быстро. До назначенного срока у нас есть время, и одну Луну все вместе будем обустраивать Аркогор. Как – объясню всё десятникам, а они – каждый своим. После этого половина останется со мною продолжать начатое, другая половина – проводит Светислава, Радиславу и Вертислава в Землю Лосей, а троих Кречетов - Дивослава, Ростислава и Разиславу – В Землю Барсуков. Кречеты, соорудив

221
плот, спустятся по Котугдани на Север, в Земли своего племени и помогут Светю провести весь народ на Юг. Их отправляю по реке на случай, ежели с Соколом и Лебедями что-то случится недоброе. А если недоброе приключится с Кречетами – а Котугдань в Лесу Боды-Велеса неведома ни нам, ни нашим южным братьям – ежели так, то да помогут боги добраться до родных мест Светю с друзьями. Будем уповать, чтобы и те, и другие оказались на берегах Вайгдани, но путь долог и тяжёл, потому посылаю две ватаги.
- То правильно! Лучше две! – согласились со старшим.
- Половина Дружины, сопроводив наших посыльных, воротится обратно в Аркогор продолжать его укрепление. Полагаю, к приходу всего народа мы покроем частоколом и прочими стенами ещё пять-шесть холмов окрест этого.
- Сделаем, Яр! Леса довольно вокруг! Приготовимся к встрече родов и семей! – радостно и живо откликнулись дружинники на наметки старшего, и только Рыжень выговорил с недоумением:
- Как же я? Опять пять Лун вдоль Пояса Рода?
- А то! – позабавились над ним. – Свиснешь в Лесу, асилки мигом домчат тебя на загривках до Лебедии!
- Я ещё не договорил, Верть! – прервал Яромир шутки. – Сберёг самое непонятное и чудное к концу своей речи!.. Гостомысл, уходя к новому Алатырю, позволил мне открыть Дружине то, что долгие годы было его сокровенной тайной и до этого мига известно было очень немногим! Но пришло время!.. Северо-западнее селений Лосей есть нора! Другая такая находится в Каменном взгорье, в Землях Соколов! Эти входы сообщаются меж собою длинным и прямым проходом, по которому можно всего за две-три поры проехать все две тысячи вёрст, пройденные нами! Проехать – в безлошадной повозке! Гостомысл считал, волею Светлых богов построена была эта Подземная дорога, потому как нет там чёрных духов, потому что вольно и беспрепятственно было ему и Радиславе перенестись таким способом впереди Дружины и четыре с половиной Луны ожидать нашего прихода у Лосей!..
Словно молния ударила в тот камень, на котором стоял Яромир, так поражены были вестью ратники и ратницы Севера. Они всматривались в лица Яра, Ради с немым вопросом: не шутка ли это, ибо второй день над всеми довлело весёлое настроение? Всматривались и видели молчаливое покачивание головами в знак того, что всё правда, как ни причудливо это звучит. Тогда принялись они живо и шумно говорить о чудесной дороге, о раскрывшейся тайне появления у Южных старого вещуна и его внучки, не умевших, как оказалось, летать по-лебединому…
Но Яр был нетерпелив: строительство Аркогора манило его, как когда-то, в месяц цветень, манил Южный поход.
- Так что же ты молчишь, Вертислав?! Не побоишься спуститься под Землю и умчаться на Родину в безлошадной повозке?! – громко спросил он.
222
Все оглянулись на Рыженя, а тот, беспечно улыбаясь, без всякого притворства и дерзко ответствовал старшему:
- Кто же откажется проехаться дорогою богов?! Это почётно! Жаль только понукать некого будет, раз безлошадная!
- Тебе понукать! К Вию не заедешь?!. – снова послышались подшучивания, в которых однако на этот раз ощущалось уважение к отваге весёлого плутяшки-Лебедя.
- Ежели есть вопросы – молвите! Ежели нет – десятники ко мне на совет! – сказал Яромир последнее и опустил голову, будто утомился от разговора.
Немного погодя он уже объяснял десятникам, каким видит строительство Аркогора. Яр выбрал небольшой – в сажень шириною – пригорок, срезал мечом его верхушку и предложил представить это холмом, на котором появится их новое селение.
Всё пространство по кругу требовалось огородить сплошной стеной из частокола, земляного вала или камней (камешками, веточками и глиной старший это и показывал). Перед стеной, с внешней стороны Аркогора, проходил у него ров с водой – из ручьёв и дождевых стоков со всего взгорка. Чтобы сберечь место и уменьшить строительный труд, Яр предложил возводить жилища вплотную одно к другому: боковые стены примыкают к соседям, а задняя – одновременно является частью стены всего селения и дернуется вместе с крышей. Так холм подрастает на целую сажень и становится более надёжным в обороне. Мосты двух входов делаются подъёмными и на ночное время со рва убираются, закрывая собою въезды в селение. Середину взгорка Яр предполагал застраивать уже позднее, всем народом. Главное – полагал он – укрепить окружность.
…Говорили долго, разбираясь во всём по крупицам. Да и с необычностью размещения жилищ свыклись не сразу, хотя все признали его выгодность и простоту. «Места внутри селения много, - повторял Яр. – Кто не пожелает поселиться при внешней стене – возведёт себе сруб в любом месте. Зато при нападении из Безлесья тысячи людей, животина, повозки и разные пожитки – всё будет укрыто от расхищения».
За суждениями и пояснениями прошла четверть поры. Наконец, прибавив несколько изменений вроде сторожевых вышек на подходящих для того деревьях, все согласились и разошлись по десяткам. Толкования продолжились. Многие подходили к Яровым наметкам на Земле, осматривали, выспрашивали…
Строительство началось с полуденной поры, когда Солнце-Хорс уже слепило глаза южным светом, но воздух ещё сохранял утреннюю свежесть и не обдавал жаркими волнами, перекатываемыми ленивыми местными ветерками. Всякий десяток взялся за какую-то отдельную часть городьбы – ров ли, частокол, земляную или каменную стену, и труд этот вскоре превратился в состязание, подобное ратному смотру десятого цветеня.

223
Только состязание это было совсем иного рода: если там, у селения Любомирова, дружинники показывали умения противостоять смерти-Маре, то здесь они, юные, бессемейные ещё, возводили новую жизнь целого народа. И было в таком труде что-то неизъяснимо возвышенное, божественное, и многим представилось то стародавнее время, когда Сварожичи творили Ирий, жильё всех праведных душ.
- Вот оно, подлинное, настоящее дело… светлое… - прошептал сам себе Яромир, обозревая через полпоры дружную и спорую работу своих подопечных. – Это куда почётнее всех моих схваток и сражений.
Старший Дружины увлёкся строительством Аркогора более всех. Недаром же во всяком селении Южных Яр располагал к себе родичей так, что те дарили ему топор или лопату, и теперь, прибавив это к взятому на Севере, он видел у всех в руках нужное орудие, и можно было копать не там, где мягче, а где выгоднее, рубить не то дерево, что тоньше, а то, какое крепче. Яр и сам то копал, скинув рубашку и слепя друзей лучом от всегда начищенного солоника, то тащил, хватаясь за бичеву, добрый трёхсаженный ствол, сваленный каким-нибудь силачом Тореславом, то помогал в закатывании камней, зорким глазом вмиг определяя, какой из них лучше на какой поставить…
…В мощном, согласном порыве прошли три дня, и к исходу третьего весь южный, самый уязвимый склон трудами Кречетов,Сов и Воронов покрылся высоким земляным валом, укреплённым с внутренней стороны бревенчатой стеной, к которой и должны были после пристраиваться жилища. Журавли умело возвели с Запада каменную стену саженей на пять десятков в длину и в пять локтей высотою: с той стороны деревья не росли. Быстро продвигался трудами Соколов и Уток частокол, потому что Яр сумел соорудить для них, используя медные части швыри, добротную повозку, и теперь подходящие стволы деревьев подвозились лошадями изо всех окрестных лесков. Но более всего похвалялись дружинниками за вечерними кострами дела Лебедей, копавших ров, и особенно – умелость Рыженя, который во всякий новый день прибавлял по пять саженей и несколько раз предлагал Яру делать ров в два раза шире и в два раза глубже. Работали Лебеди так, что, верно, через две Луны весь Аркогор должна была окружить их рукотворная речка. Да и расчёт Яромиров оказался точен: в готовый ров северного склона, который был пониже, он пустил уже воду одного из двух ручьёв да проделал кое-где дождевые стоки, и после первой же непогоды там набралось воды на целые полсажени. Дружинники, стоявшие на крутосклоне под тёплым южным дождиком, освежавшим воздух и человеческие силы, приветствовали это наполнение рва громким криком «Сва!», как первую свою мирную победу.
Однако возвращение блаженных времён было только видимостью: пугали лошадей своей яростью ведомые и неведомые звери Безлесья. Как-то ночью обеспокоили дозорных далёкие костры на Юге и Юго-востоке. И самый юный понимал: здесь уверенно можно жить, только если имеешь высокие и

224
прочные стены. Ранним же утром второго страденя, среднего из летних месяцев, случилось то, что разом прервало и труды, и доброе расположение духа Яровой Дружины. На самой заре в полусумраке уходящей ночи со стороны Рубежгдани были замечены пять всадников. Ехали они, не таясь, хотя самые зоркие углядели, что у каждого за спиной – пустой тул. Немного погодя Яр сказал: «Южные. Узнаю Куницу Кулеслава». И гости увидели аркогорцев, потому что заметны были их удивлённые разглядывания частокольной северо-восточной стены и сине-белого стяга на высоком шесте посреди святилищного взгорка. Но никто из них не махнул рукой, не попытался выкрикнуть, пользуясь сильным голосом, что-нибудь приветственное. Это настораживало, и ожидали молча. Только Вертислав спросил будто самого себя: «Уж не напали на них всякие Бродичи?..»
Вскоре Южные, угадав дорогу, начали взбираться на холм и вызывали всё больше изумления. Три ратника ехали в потрёпанной одежде, старик, по виду чужак, - в ветхой рубашке и без перевязи на голове, подросток – с коротким мечом на боку и луком, сбившимся со спины на бок. Все – и люди, и лошади – были жутко изнурёнными, со слоем пыли на лицах, руках, конских крупах, с глазами, опущенными к Земле.
Для гостей уже несли кринки с прохладной родниковой водой, но когда те подъехали, показалось, что все разом упадут замертво и не имеют сил даже напиться. Только старик привычно скользнул с низкорослой лошади, и та сразу побрела пастись в тень берёзовой рощицы.
- Здравствуйте, Ярии. Белые боги с вами, - выговорил хмуро Кулеслав, встретившись глазами с Яромиром, и. выждав, пока приветствовали и называли себя его спутники, сказал. – Чёрное войско Аши-Баши разбило все наши племена. Люди погублены или попрятались в леса и горы. Селения пожжены и расхищены.
Он сел на Землю и начал маленькими глотками пить из поданного Огнеславой туеска. Подросток Добослав, глянув на отца, продолжил за него:
- Чёрные, Бродичи и из наших, кто стал Отступником, теперь пируют в наших жилищах и забавы ради жгут их. Мы ратились целый день, но сил не достало. Детей и стариков погибли многие тысячи. Из Оленей, Туров, Лосей больше спаслось, а Куниц почти что не осталось. От нашей семьи – шестеро из двух десятков пяти. И мати с сестрицами…
У него выступили слёзы на глазах: уже не беды – недавней и горькой, а отчаяния и опустошения.
- Проводите всех в становище, пусть отдыхают. Расспросы – после! – велел Яр. – Нам же время дорого, потому – за дело!
Так и поступили. Усталые беглецы, включая старика-чуженя, уснули, а дружинники, позастольничав утренней кашей и земляничником из свежей ягоды, разошлись по склонам взгорья и взялись за свои орудия. Поначалу, занятые страшной вестью и печалясь судьбой братского народа, трудились вяло. Однако ближе к полудню, словно решив, что эта городьба укрепит их

225
от нового врага, вернулись к прежней быстроте и состязательности. И Верть вновь похвалялся каждой свежевырытой саженью, и дружно ухали, подтягивая брёвна, Соколы, и только изредка то один, то другой поглядывал в сторону Святилища и рощицы рядом с ним: не проснулись ли южные беглецы, не поведают ли повесть, которую слушать и любопытно, но и жутко… Жутко, ибо была эта весть чересчур неправдоподобной, и, хотя выжившие произнесли страшные слова, и, хотя совсем не походили те слова на шутку, всё же не верилось, как мог всего за пол-Луны, что истекло ото дня Купалы и Костромы, исчезнуть целый народ числом более пяти десятков тысяч…
Не верилось, пока не позастольничали в заполдень вместе с приезжими и, тесно усевшись вокруг них, не выслушали всего, что те смогли рассказать. «Смогли» - потому что и сами многого не ведали, потому как племя Куниц первым приняло невиданной силы удар из Безлесья, и всё погибло или рассеялось. Мощь же этого удара троекратно усилило диковинное умение Аши-Баши и его чёрных воинов. Внесло оно сумятицу в головы многих, особенно юных, и явило свою неправедную силу в отступничестве некоторых из Южных от своего народа. «Криведь», редкое до того дня слово, обратное привычному «Праведь», часто повторяли беглецы, видя в нём главную причину своего разгрома.
Они рассказывали один за другим. Иной говорил совсем немного и умолкал, тая в себе рыдания или бессильное раздражение; иной говорил целые полпоры и всё не мог прерваться. И только старик-чужак глядел, не видя, куда-то вдаль и, погружённый в свои думы, лишь иногда согласно покачивал головою, видно, вполне различая древний язык аркаидов.
Всё началось от Бродичей. Их полтора десятка родов, передвигавшихся по беспределью Безлесья-Травеня от каких-то неведомых Южным Острых гор до Пояса Рода, ещё в месяц свистень услышали о большой силе, идущей с Юго-востока и губящей всё вокруг без всякой надобности. Решено было переместиться ближе к лесам и Землям Куниц и Барсуков, чтобы можно было защититься или переждать неведомое нашествие. От Летунов, пасущих больших бескрылых птиц и скачущих на них, как на лошадях, Бродичи впервые услыхали это имя – Аша-Баша. Новым богом, равным самому Роду, называли его на Юге и Востоке, требуя покорности. И многие племена уже уверовали в него, а неуверовавшие, выходя на битву, в ужасе бежали с поля боя, увидев впереди чёрной рати большущего четырёхрукого и двухголового человека.
Бродичи, поклонявшиеся Роду только ради того, чтоб тот насылал дожди и даровал многотравье их животине, не озаботились особенно этим явлением какого-то нового да ещё и о двух головах бога, более удивляясь тем, кто принёс о нём весть – Летунам. Им позволено было поселиться на краю Земель Бродичей. И на три месяца в Безлесье, к Югу от Куниц, наступило спокойствие.
Одно только вспомнили соседи Южных, когда пришло-таки к ним воинство
226
Аши-Баши, то одно, что во многом решило их участь: Летуны не верили ни в каких богов и почитали лишь свою птицу, даже никак её не называя, потому-то и отказались покоряться самозваному богу. В начале месяца светеня во многие рода Бродичей явились люди – их соседи с Юго-востока и чужаки – и начали зазывать в чёрное войско, причём не всех вместе, а каждого в отдельности. Гонцы твердили, что старые боги умерли, ибо природа суровеет и не может уже щедро питать людей и зверьё, что с Неба сошёл на Землю новый бог – Аша-Баша, - и только покорившиеся ему выживут. Кто останется верен мёртвым богам и будет упорствовать – станут демонами, духами злобы, их нужно без пощады уничтожать до последнего дитя, а селения разорять. Тот, кто участвует в этом уничтожении, - праведен и достоин Ирия. Более нет рода и семьи, и если отец по-старому почитает умерших богов, сыну следует убить отца, сжечь жилище и уйти к сущему богу Аше-Баше.
Многим из Бродичей пришлось по нраву обещание Аши-Баши дойти до северных Островов и погубить богов Холода. Их призывали спасти мир, и они откликались на этот добрый и праведный зов. Иным же говорили прямо: не трудитесь больше, живите нахищенным, разоряя вместе с нами одно племя за другим. Некоторых привлекало и такое. И ещё им рассказывали, как вольно живёт чёрное войско: каждый ест и пьёт вдоволь, ничего не выращивая, имеет по несколько коней и по несколько людей в подчинении, а среди них – девушек и женщин. И жизнь эта правильна и справедлива, потому что они – высший народ.
Не во всех сердцах Бродичей проросли зёрна этой Криведи, но рода раскололись, и даже с родичами начали препираться юные Отступники. А когда велели им гонцы чёрных, то провели Бродичи из Безлесья чужих ратников и вместе с ними захватили свои же становища, залив Землю озёрами крови. Каждому из Отступников – а было их три десятка на пять тысяч народа – позволили взять, сколь хотел, животины, а из пленённых сородичей выбрать себе прислужников.
Так чёрное войско оказалось возле Земли Южных, вызвав своим передвижением изумивший Дружину исход дикого зверья и Летунов, которые, всё так же не покоряясь и не веря в нового бога, умчались за отроги Пояса Рода.
Ещё до покорения Бродичей чёрные гонцы проникали к селениям Куниц, и Кулеслав задержал нескольких из них. В тот день, когда Дружина во главе с Яромиром и Гостомыслом начала свой последний переход к новой Родине, ратники Куля привели к своим родичам и вещунам двух гонцов из Безлесья и семерых Куниц, которые ночью тем гонцам внимали. Старшие, расспросив пленных, объявили, что эта Криведь весьма опасна, ибо Праведью притворяется. «Слабый дождь злакам не помогает, а сорняк вверх выгоняет», - сказал вещун Суремысл. Вспомнили и последние слова в Законе:
Отступивший же по самоизволению от Праведи

227
Душою почернеет и из племени гоним.
«Не потому воинство Аши-Баши в чёрных одеждах, что кожи плохо выделывает и не красит, - сказали пленным Бродичам в селении Куниц. – А потому – чтобы черноту душ прикрыть».
Учение Аши-Баши признали Криведью, и тут же помчались во все соседние племена ратники с вестью о готовящемся нападении.
Но не зря Аша-Баша прошёл многие Земли и нигде не был разбит: не торопил он великую битву с Южными, а неправедное его учение чёрной гадюкой вползало в души и мысли людей. Сначала племич Белок Сетомир призвал послать людей говорить с чёрными об их замыслах. « Может, и есть истинное в словах тех гонцов? – предположил старик. – Разве Дружина северных племён не от Холода собирается уводить своих людей? Не то ли самое поведали нам братья с Севера? Ежели наши боги закованы Дыем, надо соединиться с Ашой-Башой в его походе. А ежели старые боги предали нас, следует сменить их и перейти к новым, пока Холод не пришёл и на Юг».
Одно дело – заблуждения юных. Когда ищут они свой путь в жизни и оступаются – то ещё не беда. Но беда, если старый и мудрый, которого привыкли слушать, вдруг начинает вещать словно не своим голосом, словно переродилось что-то внутри его… И тут берёжа Кулеслава, привыкшая поступать прямо и отважно, без промедления, всегда чувствовавшая, что на её плечах и щитах – защита родных селений, эта юная берёжа без робости возразила племичу Белок. Тот же Бадеслав, сидевший теперь рядом с Кулем, ратник двух десятков лет, оставшийся теперь вовсе без семьи, потому поседевший за дни разгрома и потемневший лицом, тот самый Бадеслав заклеймил Сетомира резкой речью: «Нашей вере в Светлых богов десятки тысяч лет, а Аша-Баша не прожил ещё и одной человеческой жизни. Ежели он истинный и всесильный бог, то пусть свергнет с Неба старое Солнце-Дажьбога и поставит своё, новое, Солнце. Пусть погасит все огни мира и возжёт свои, новые, истинные. Пусть остановит ветры, детей Стрибога, и пошлёт по миру новые, свои. Он вызвался спасти мир от богов Холода и зла. Так пусть для начала войдёт в ближайший к нам лес и очистит его от лютого зверья, которое так досаждает нам и нашей животине. Легко заменить веру. Но не потребуется вместе с нею и поменять души? Все ли решатся на это?»
Так говорил в глаза старому племичу юный ратник и держал правую свою руку на мече, готовый биться и за свои семью, род, племя и за всё то наследие, что оставили предки, ибо столетия отсеивают всю шелуху с опыта людей и оставляют лишь чистую, вечную мудрость.
…Но этих препирательств возникало всё больше, и разлад входил в души и юных, и зрелых. За три ночи ушли к чёрным пятеро из Белок, двое Куниц, трое из Барсуков, угнавших к тому же два десятка лошадей. День и ночь дозорные перехватывали и вступали в схватки с прельстителями – гонцами из Бродичей, которые уже не таились, грозили за сопротивление и призывали

228
к отступничеству от «мёртвых богов». Ватаги чёрных по три-четыре сотни беспрерывно искали уязвимые места для нападения и с Запада, от гор, и с Юго-востока, через редколесье. Приходилось, изматывая людей и лошадей, посылать отряды отражать эти набеги, и всем становилось ясно, что в любой миг войско Аши-Баши хлынет с любой стороны или нескольких сторон и выйти ему навстречу не удастся. Кулеслав и другие из берёжи призывали идти с ратью самим, ибо войны не избежать. Однако родичи возражали, ссылаясь на давний зарок с Бродичами не входить оружно в Земли друг друга большими отрядами. Одно только порадовало рати Южных племён: мудрому Родомиру удалось снестись с гмурами, и те обещали известить дымом или огнём, если нападение будет от Пояса Рода. Видно, маленький народ с глядней в горах рассмотрел многотысячную губительную силу в Безлесье и догадался об опасности для своих полей и овощников. А чёрных, и верно, были многие тысячи: разведчики Куниц, подбиравшиеся к становищу врагов не могли даже пересчитать всех многочисленных костров, которые зажигались там к ночи.
Аша-Баша двинулся на заре. Дозорные вовремя заметили выход тёмного воинства, и ко времени соприкосновения две трети дружин Южных собрались уже в одно место. Это был узкий луг, прикрытый логами и рощами. Выбрали его загодя, посчитав, что большой коннице здесь не развернуться и можно будет долго отбиваться стрелами.
Земля загудела, и Юго-восток укрылся стеной пыли. На обычных и высоких горбатых конях, все с медными щитами, в колонтарях, с копьями и мечами приближались всадники-захватники, а впереди их под полосатым бело-чёрным стягом ехал он – двухголовый человек или бог, ехал в окружении двухсаженных воинов. Теперь-то беглецы знают, что не люди то были, а надутые ветром, умело сшитые из холстин и закреплённые в сёдлах чудища, но тогда, перед сечью, эти великаны гляделись жутко и устрошающе.
Из крайнего, ближайшего к Барсукам селения Куниц прискакал вдруг перепуганный малец со страшной вестью: Отступники провели через лес большую рать чёрных, и те уже напали на селение рода Святомира, который сам со всеми мужчинами и юношами и многими женщинами стоял здесь, в общем строю. Боль и смятение пронеслись по рядам. «Назад: отбивать детей и стариков!» - крикнул кто-то сгоряча, но враг подошёл уже на сто саженей, и самое время было браться за луки. Кулю и другим старшим в дружинах с трудом удалось изготовить войско к схватке, хотя многие задуманные уловки применить не удалось: стрелы чёрных летели дальше и смешивали строй, а Лосей и Косуль пришлось развернуть, чтобы прикрыть спину. Отступники сделали чёрное дело. И не только этим лесным обходом. Наверно, они подробно рассказали Аше-Баше о силах, вооружении, ратных умениях и привычках Южных. Теперь Чёрные лучше знали своего противника, лучше приготовились к битве, их было втрое, а то и вчетверо больше на десяток с

229
половиной тысяч, среди которых многие – подростки, женщины и старики шести десятков лет с неприкрытыми головами и грудями, с одними лишь копьями в руках.
Войско Южных полегло почти всё, лишь несколько сотен оттеснены были к лесу и ушли туда, когда схватки, длившиеся от денницы до полудня, завершились. Кулеслав увёл полсотни, среди которых были Куницы, Косули, Туры и Белки. Соседи решили пробираться к своим селениям, он же с сыном Добославом, братом Вятиславом, с Бадеславом и другими соплеменниками вечером объехал три своих селения, сожжённые дотла, собрал тех, кому удалось убежать или затаиться и увёл к ближайшей горе три сотни людей: без утвари, животины, угнанной Чёрными.
Весь следующий день Куль и его бывшие соратники из берёжи собирали своих людей. Селения Куниц – все десять – были разорены, многих людей пленили. Чёрные же остановились в селениях других племён, верно, пировали там, часто жгли жилища, а пойманный заплутавший Бродич рассказал, что Аша-Баша теперь будет проедать нахищенное, после чего двинется на какой-нибудь другой народ.
Из восьми тысяч Куниц от гибели и плена уцелело семь сотен человек и средь них лишь один родич. Погиб в сечи старый и мудрый Родомир, погиб вещун Суремысл, Кулеслав и его сын лишились почти всего семейства, Бадеслав остался один, Вятислав из своих нашёл только жену с младшими детьми, сестру жены с грудным детём и двух стариков. Два сына-юноши погибли на его глазах под мечами крепких чёрных ратников. И сам он был ранен стрелою и в беспамятстве вывезен Кулем с ратного поля.
Позаботившись о соплеменниках, Кулеслав решил ехать вослед за «северянами-Яриями», потому что знал от Яромира, что, нашедши подходящие для заселения Земли, тот пошлёт часть своей Дружины в обратный путь, чтобы вести весь народ. Безрадостно отпустили люди Кулеслава в этот поход и дали в спутники только троих воинов, которые по своей воле согласились ехать в Безлесье, где почти невозможно укрыться в случае столкновения с врагом. Но Безлесье, Травень, по-южному, был пустынен даже от зверья, и самым трудным оказалось найти следы Дружины. Трава, примятая лошадиными копытами, уже поднялась, следы костров забрасывались лесным сором, ибо почтение к Матери Сырой Земле не позволяло людям оставлять не ней что-то своё. Путники решили даже, что дружинники убили Летучего Змея, потому что не встретили его, а в Гиблом лесу столкнулись со множеством игрунков, которые явно были в недавнем времени запуганы кем-то. Видели Южные и трупы гривастеней, и скелет бревнохвата, объеденного уже хищными птицами. «От всякого лиха очистили вы Травень, - вздохнул Кулеслав. – а главного лиха сумели избежать… Может, и уйдут Чёрные за Пояс Рода. Тогда вам лучше поселиться на наших Землях. И поля, хотя и потоптаны во многих местах, а всё же зреют злаком. Да только жать некому…»
Южные умолкли своей печальной повестью, но начались расспросы – о
230
битве, о Чёрных… И первым был с расспросами Мечислав. Но ни Куль, ни его спутники ничего не ведали о Бобрах и даже о соседях-Выдрах, ибо врагов было так много, что подойти хотя бы ночью к какому-либо селению севернее Куниц, было невозможно. Светь видел, как Радя приобняла Меча и что-то зашептала ему утешительное, а Куль вспомнил:
- В тех племенах, когда их дружины уходили к нам, мирные люди, которые оставались, должны были выставлять дозоры и при опасности покидать селения. У Бобров и Косуль горы совсем рядом…
Вопросы продолжились, но вскоре Яромир прервал их.
- Обождите, братья и сёстры. Чтобы всё происшедшее осмыслить, надобно же и всё узнать. Мы выслушали четверых, а пятый сидит в молчании. Говори же, добрый старик, почему ты покинул свою Родину и пришёл в эти Земли древних аркаидов? Кажется мне, из тех ты племён, что покорены чёрным воинством…
Чужень, приехавший с Кулеславом на необычной низкой лошади, сосредоточенно выслушал Яра и покачал головой в знак понимания.
- Ваш обычай, Ярии, - сначала называть себя. Так? Я Заредар, последний вещун народа Атроганы. Теперь не Атроганы. Чёрные. Я… Чёрный… по-вашему.
Дружина разом выдохнула удивлённое «О!!»
- Вещун Чёрных?! – вскрикнул Вертислав.
- Нет, - усмехнулся старик. – Я был вещун богов. Богов забыли. Аша-Баша назвался богом…
- Они не видели Чёрных, - продолжил чужень, кивнув на Южных. – Те давно не ратятся. Впереди идут покорные…покорённые. Есть Подлинные чёрные. Им – лучшая добыча. Есть Ставшие чёрными. Они из соседних Атроганам племён. Есть Примкнувшие: десять войн назад, девять, восемь. Бродичи теперь – Примкнувшие одну войну назад. Ваши – последние. Им – худшая добыча. После других войн будут получать…много…
- Всё больше, - подсказал Куль. – Верно, братья Ярии. Пойманный нами Бродич упоминал об этом делении чёрного войска. Кто дольше и вернее воюет за Ашу-Башу, тот больше получает от нахищенного. Так поощряется отступничество от Светлых богов и своих народов… И каковы же Подлинные чёрные, добрый старик?
- Те, что были четыре десятка лет назад племенами Атроганов, низкорослы, в три локтя, короткошеи, кривоноги, бороды круглые… Теперь их три тысячи или меньше. Прежде были умелыми ратниками, дни не сходили с коней, могли долго не есть… пить лошадиную кровь, разрезав на шее, ели одно мясо…Теперь они нежные, прячутся за Примкнувших. Войско Аши-Баши всегда пополняется. Эти Южные дали всего лишь десяток ратников, но таких племён мало. Много Бродичей стали Отступниками?
- Точного числа не ведаю, - ответил Куль. – Но ежели они своих жён, девушек, детей превратили в слуг Чёрных – а в войске Аши-Баши нет семей,

231
только ратники и их слуги, равные по положению животине – тогда воинство зла усилилось на одну-две тысячи ратников. Но не менее десятка тысяч мы побили до того, как ушли в Ирий… Так что в наших с Бродичами Землях Аша-Баша не усилился.
- Думаю, всего их три десятка тысяч, - решил Заредар. –Да не в числе сила. Вы говорили: Криведь. В Криведи сила Аши-Баши. Я четыре десятка лет не умею одолеть ту Криведь.
- Поведай же о себе, дедуня, - попросил Бадеслав. – Немного ты говорил нам, и братья Ярии пусть больше узнают об этих врагах. Не допусти боги, но может, и им выпадет на долю ратиться с Ашой-Башой. Что за человек он такой двухголовый? Не бог же?
- В богах не сомневаются, друг… Я давно хотел видеть такой народ. Вы, Южные, вы, северные аркаиды, - с одним языком. Вы – один народ. Этот язык… он как мягкий неторопливый ветер… И вы такие.
Старик улыбнулся и обвёл глазами семь десятков ратников и ратниц, молча оборотивших к нему слух. Верно, ему трудно было говорить на их языке, он часто останавливался, искал нужное слово. В простой запылённой одежде, босой, с каким-то маленьким медным знаком на шее – не солоником, с седыми, спутанными волосами, он обращал внимание только своими глазами: добрыми и мудрыми. Подобный взгляд дружинники Севера знали у Гостомысла, ныне ушедшего к Горе богов, но Заредар смотрел не синими, цвета Великого моря зрачками, а серыми. Потому, казалось, его мудрость, опыт жизни и пережитое были больше, глубже. Оно будто покрылось слоем пыли от долгих скитаний, и теперь, умывшись в роднике Святилища, последний вещун неведомого племени очистил свои безмерные знания, и они готовы было политься в души юношей и девушек, дать им новое научение, расширить границы их мира, который до этих пор весь помещался вдоль восточного склона Пояса Рода. И если рассказам Кулеслава и других Куниц Дружина Яра внимала то с печалью, то с негодованием, то с изумлением необычной и быстрой победе Криведи, то старика выслушали в задумчивости, словно проживая с ним те четыре десятка лет со времени первой войны Аши-Баши. И Светислава, как и других, охватывала великая жалость- скорбь по погубленным Южным братьям. Но всего более он поражался мощи коварства нового врага, перед которым слабы казались даже ухищрения косматых асилков. И ещё вспоминалось ему всё, что предшествовало появлению этот тёмной силы: предчувствия Гостомысла, речь на Вещенье о том, что за южные Земли придётся ратиться со слугами зла, да о том ещё, что начинается последняя война Белых и чёрных богов и многие люди отступятся от веры предков, как отступили когда-то гмуры и асилки. «Тот тонкоголосый юноша-Куница, как и друзья его, тогда, в лесу, какую резкую отповедь дал гонцам-Бродичам, - думал Светь. – «Ктыри вы! – сказал он. – Мы пчёлы, работаем, а вы склоняете нас из других соки высасывать». Какой разум и какая сила веры в Праведь в такие юные годы!..
Где он теперь? Погиб в Великой битве Южных с Чёрными или уцелел и
232
обороняет теперь остатки своего племени? А ведь он и другие Куницы говорили тогда у костра, что сами с душевными изъянами, сами провинились в чём-то перед своими родами… Наверно, потому они и нашли крепкую опору в своих сердцах, что уже пережили зло, осознали его пагубность. Кто перестрадал людской укор, тот становится мудрее и чище. – Светь случайно глянул при этих мыслях на Радиславу. -…А у кого душа чиста, как Небо, тому никакой изъян не пристанет. Нельзя измазать грязью свет или воздух. Только что-то твёрдое…»
И Яромир много своего думал, пока выслушивал Южных. Ведал он и до того, что подвергнутся они удару из Безлесья и что много будет погубленных. Потому и решил, что его народу лучше заселять эти Земли, укрепляясь в городьбах на возвышенностях. Гостомысл убедил его, что неподвластна ему, простому ратнику с Севера, судьба целого народа, да и не спас бы он Южных силой семи десятков дружинников, если бы и поворотил назад, к селениям Куниц, когда зверьё Безлесья, убегая за Пояс Рода, показало передвижение чёрного войска. Что они против трёх десятков тысяч?.. Удобно было обороняться у гор, да и асилки не сильно разумны, ближе к зверью, чем к людям. А здесь – открытые места. Окружили бы их Чёрные, как они гривастеней у болота, и побили бы, не сближаясь, из своих дальнобойных луков… Всё так: долю Южных племён ему было не изменить. Но бездействовать и стоять в стороне от Великого сражения Праведи и Криведи – тоже недостойно ратника Света.. А за Свет ли он? Любовь и к жене, и к Раде истощили его душу, затемнили её. Нет, конечно же, он не станет Отступником и не перейдёт на сторону Аши-Баши, но что-то близкое к этому выродку с двумя головами видел он в себе, пока внимал рассказам беглецов. Разлад в душе и его, Яра, раздваивает: одно в словах, а в мыслях другое. И таит он эти мысли уже более года… Да разве пятно на душе утаишь? Радислава давно всё приметила в его глазах, хотя старался он не смотреть на неё прямо. Гостомыслу и вовсе его душа, как охотнику следы в лесу. Верно, и Светь уже догадался обо всём, да со своей добротою жалеет дядю и друга. И Радя жалеет. Его, старшего берёжи, старшего Великого похода на Юг, жалеют, как дитя, что упало да накололось рукою!.. Но разве он не пытался лишить себя этот раздвоенности? Намеренно послал племянника в Триозёрье, угадав, что по сердцу придутся друг другу Светь и Радя. А ведь мог и сам наведываться в Каменное взгорье да отпугивать от Подземной дороги гмуров, пока не соберётся Вещенье… Намеренно же и не спускался к самоладу, чтобы Гостомысл забрал с собою внучку и не было Ради в походе среди дружинников. И вот опять собрался он отослать её вместе с любимым ею юношей назад, на Север, а самому спокойно строить Аркогор. Но теперь что же? Пробиваться всей Дружиною к своим племенам, готовиться к войне за южные Земли?.. Чем более он старался избегать Радиславы, тем больше она находится рядом с ним. Словно

233
богиня любви Лада замыслила испепелить его этим неправедным чувством, изничтожить за его недобрые мысли… Да, боги видят всё: и его две любви, и восхваления старшего в напевах Гремислава. Вот и Южные вздумали называть их Яриями, а не северными, и это название уже укоренилось. Только никто не замечает, как бьёт это слово ему по сердцу. Мудрый Гостомысл верно упрекал его тогда, на празднике Купалы и Костромы, за это слово. Никогда прежде не было, чтобы по человеку называли целый народ: Яр-Ярии. Даже у Аши-Баши такого нет… Опять Аша-Баша. Чёрный предводитель чёрного войска. Противник Белых богов. Назвавшийся богом, объявивший старых богов мёртвыми… А не то ли делал в своих новых повестях певун Гремь? Всё меньше пел он в походе о Роде и Свароге, всё меньше о Велесе, чей Лес они проходили. Даже о Перуне, друге всех ратников, тоже мало. А всё больше о Ярии, идущем впереди славной Дружины. О Ярии, одолевшем асилков, ящера, кики-мар… Так он становился богом… Самозваным богом, ибо попросил бы он Гремя не петь о нём, не делал бы того сладкоголосый Журавль. «И боги когда-то были людьми», - говорил он не раз. Даже мудрому и прозорливому Гостомыслу. Да, были. Но не потому они стали богами, что возомнили себя ими, как Аша-Баша, как он, Яромир. А потому, что шли светлой дорогою, не допускали никаких изъянов в души и чистой любовью, чистой, а не скрываемой глубоко в сердце, любили всех людей. Разве он такой?.. И что же теперь? Идти готовить к войне свой народ? Собирать с Кулеславом разрозненных Южных и скрытными набегами из Леса вытеснять отсюда Чёрных?.. И кто кого одолеет из двух самозваных богов?..
Так думал Яр. Думал и слушал вещуна Заредара. А тот вернулся памятью в далёкое прошлое и неторопливо поведал дружинникам и Южным всю повесть о тёмной силе.
Четыре десятка лет назад одному племени, заселявшему жаркие речные долины и невысокие горы, стали угрожать соседи. Небольшая приграничная дружина этого племени – Атроганов – была разбита. Погиб и её старший. Сумятица и боязнь разорения и гибели охватили людей. Тогда один из воинов промолвил на Вещенье слова, полные отваги и удали, и его послушались. Был этот человек двухголов, и причину такого уродства знали все: его мать, едва забеременевшую, до жути напугал у горного ручья медведь, от чего стала она не в уме и при родах умерла. Старший племени забрал дитя в свои палаты то ли из жалости, то ли для забавы. Там оно и росло. Находясь среди ратников, необычный малец сызмальства обучался ратному делу. Да только ходить почти что не мог. Однако на лошади, с двумя мечами в двух руках из четырёх, был весьма умел, хотя и вызывал смех у знатных воинов.
И вот уродец, которому было уже два десятка лет и который сумел даже жениться на двух девушках, вышел перед народом и, испросивши позволения Правителя, родичей и вещунов, стал говорить. Высказывалась больше правая голова, левая же кивала и поддакивала. Да ещё озирала народ
234
вокруг, словно угадывая, верят ли им – двум братьям на одной паре ног. Аша-Баша предлагал на время передать правление от мудрецов к старшим ратникам, которые соберут отряды во всех селениях, дадут отпор врагам и защитят границы. Он рассказывал о том, что соседи, злобствуя, убивают пленных, сжигают жилища, не щадят даже детей. Уже к вечеру того дня Аша-Баша выходил из главного селения впереди тысяч ратников, и люди с надеждой провожали его. Прошли месяц, два… Воины оберегали порубежье, и соседи не покушались на Земли Атроганов. Как-то раз Правитель народа отправился туда, чтобы своими глазами увидеть отважное воинство. Аша-Баша устроил праздник, и во время ратных состязаний Правитель случайно погиб. А когда стали выбирать нового, все заговорили только об одном человеке, вернее, о двойном – Аше-Баше, хотя он не был родственником и нарушался древний обычай. Уже никто не смеялся над уродством старшего ратника, и в этом уродстве многим виделся знак богов, воля Неба. Аша-Баша стал Правителем. А через год объявил, что больше народ ни родичей, ни Правителя выбирать не будет. Многие возмутились. К тому же от соседей, с которыми ранее воевали, дошла весть, что приграничная рать была разбита ими по тайному сговору с Ашой-Башой, и за это, став над своим народом, он отблагодарил их многочисленными стадами овец. Вещуны-прорицатели встали во главе недовольных, и за стенами селения собралось Вещенье для избрания нового Правителя. Нарушение обычаев губит народ, - говорили мудрецы. – Аша-Баша уравнял день своего появления на свет с празднествами в честь богов, будто смерть матери для него радость. Он обманом пришёл в Правители.
На поле, где происходил совет, пришла большая дружина, но она не отважилась проливать кровь своих сородичей, к тому же многочисленных. Тогда приехал сам Аша-Баша. Он взошёл на высокое место и, улыбаясь двумя ртами, провозгласил то, что теперь известно десяткам племён, им покорённым. Не за чем трудиться, надо жить набегами, обещая часть добычи Отступникам от своего народа. Они, Атроганы, - лучший народ мира, а других народов на Земле так много, что, проходя её из края в край, можно вечно жить нахищенным и не зависеть от Солнца и дождей, которые всегда могут погубить урожай. «Прочь богов и обычаи! – вещал урод. – Мы сами боги. Другим следует покоряться нам и, примыкая к нам, воевать за нас. Одежда и животина всего мира, утварь и даже сами люди – всё это может принадлежать нам. Потому что мы вперёд всех догадались, что можно жить чужим трудом.
Умы и души людей пришли в смятение от всего, что наговорили две головы, одержимые духами зла. Верно, Аша-Баша долго пестовал эти мысли, потому что каждому человеку он сказал что-то убедительное только для него, и половина собравшихся восславила этот призыв к вечной войне за чужое добро. Половина приветствовала, а другая в сомнениях и растерянности стояла и молчала. И только мудрые вещуны не позволили затемнить свои сердца этим злословием. Они высмеяли самозванца в боги и заявили, что
235
не может быть счастливым тот, кто пролил кровь, особенно детскую. И не лучший этот человек, а худший. Потому как не укоряет себя за зло, а оправдывает его и тем самым открывает для зла широкие ворота в мир.
Аша-Баша велел схватить вещунов. Ночью их перевезли к дальнему озеру и, посадив в лодки, переправили на безлюдный и безлесый островок. Длинная отмель соединяла тот остров с берегом, и вроде бы не было труда в возвращении. К тому же нигде не оставили ратников для охраны. Но всё озеро и две реки, впадавшие в него, кишели бревнохватами, отчего жители окрестных склонов в великой опаске пригоняли сюда свои стада на водопой.
Мудрецов обрекли на медленную смерть, ибо мало что съедобного могли они найти на этом острове. Так отомстил им Аша-Баша. Так он окончательно возвысился над своим народом. Но противники двухголового избрали себе другую смерть, желая до конца идти в своей верности богам и добру. Тут же, проведя совет, вещуны решили, не щадя себя, известить соседние народы об угрозе нападения Атроганов и о той Криведи, которой Аша-Баша станет искать средь них Отступников. Мудрецы поставили в середину самого юного, Заредара, которому исполнилось только три десятка лет, и пошли через отмель. Жуткое пиршество видели местные жители в тот страшный день, и, верно, до сих пор поются там страшные повести о десятке и семи вещунах, погубивших себя по собственной воле. Заредар был один десяток восьмым, и только он дошёл до берега.
Ему дали коня, через день он был уже в соседнем племени, а через три оно было разбито, потому что много юных и старших ушли за тайными гонцами Аши-Баши, а потом помогли в разгроме своего народа.
Заредар участвовал в битве, успел спастись, но и в другом племени, на которое вознамерились напасть Атроганы, удачи ему не было, хотя Чёрные пришли туда только через четыре месяца. Время было на стороне Аши-Баши, а не беглого вещуна: гонцы двухголового, уже объявившего о своём божественном происхождении, смущали Криведью души людей, и обещание беззаботной жизни, когда не надо ходить за животиной и трудиться в зной на полях, многим приходилось по нраву.
Чёрные захватывали какое-либо племя, и начиналось бесконечное пиршество, пока не проедались все припасы и не забивалась последняя овца или корова. Где-то они задерживались на две Луны, где-то на целый год. Но жажда насыщения вновь и вновь гнала их то на Запад, то на Восток, то на Юг. «Новый» бог ведал, что впереди его идёт спасшийся Заредар. Юного мудреца, верного памяти своих друзей, провозгласили Отступником и духом мёртвых богов, за ним часто охотились и даже два раза хватали. Но тайное вещуново знание, умелость ратника и забота свергнутых богов спасали его. С годами, видя его долгую неуязвимость, многие стали опасаться старика, но тёмное воинство постоянно обновлялось, и тех, кто начал первую войну, вокруг Аши-Баши осталось немного. Теперь он был Правителем многих народов, объединённых только одним – желанием разбоя.

236
Порой удача покидала и Ашу-Башу. И если Заредару часто не верили, его пытались убить, а где-то легкомысленно относились к опасности нашествия, то в племени Нечаров мигом смекнули, что главное – не сила оружия, а сила духа, потому без жалости расправились со своими Отступниками и, не имея большой рати, все вместе, прихватив, что можно, ушли в горы. Аше-Баше достались лишь пустые жилища да недозревшие поля. Впервые его войско питалось только лошадиным мясом и, пройдя дальше и начав неподготовленную войну, полегло на две трети.
Но с тех времён двухголовый Правитель стал ещё коварнее и расчётливее. Он два месяца обхаживал немногочисленных Бродичей, понимая, что богатые селения Южных обойдутся ему большими потерями. Хотя ратников Аша-Баша не жалел, сохраняя лишь костяк – Подлинных чёрных и Ставших чёрными. И прежде выпадало ему сталкиваться с более сильным противником. Три-четыре народа он покорить не сумел и лишь порасхищал их приграничье. А в двух местах его попытались использовать в войнах с соседями. Аша-Баша помогал в этих намерениях, но после оборачивался на тех, с кем только что праздновал победу.
В племени Трожиков четыре войны назад к Заредару явился гонец от Чёрных, который привёз вещуну ядовитую змею. «Убей себя сам, - передавал ему через ратника двухголовый. – Ибо не найдёшь ты народа, решившего разбить меня. Слабых я покорю, сильных обойду, а бездельников, не желающих жить своим трудом, всюду довольно. Потому я непобедим». Мудрец выгнал посланца и продолжил своё дело, но теперь Ярии – верно, последний народ для его предостережений: он стар и чувствует смерть.
- Я не искупил вину: свою и других вещунов. Мы согласились, чтоб Аша-Баша возглавил нашу дружину, согласились с правлением не по обычаю… - старик опустил голову, закончив свою повесть. – Я виновен, что мой народ стал чёрным…
- А почему – «Чёрные»? Кто так назвал их? – спросила Болеслава.
Улыбка скользнула по губам Заредара:
- Мы сами. Аша-Баша и его ратники одевались чёрными. Их назвали Чёрными. После – всех. Когда началась первая война.
…За разговорами прошёл день, и, хотя Солнце стояло ещё высоко, Яромир объявил, что надобно приводить в порядок оружие и всю утварь да увеличить число дозоров. Завтра же он предложил провести Вещенье Дружины. «Я более не старший над вами в ратном деле, - сказал он. – Родичи поставили меня только на время похода, а поход окончен. Думайте и решайте к утру: кому возвращаться на Север и каким путём, что делать с угрозой от Чёрных, которые могут и до зимы задержаться в селениях Южных, пока не съедят всего, готовить ли и как Аркогор и другие холмы к переселению наших племён».
Тем и закончился день второй месяца страденя. И не ведал мир вокруг, какие великие события назревают среди людей. Носились жаркие ветерки

237
Безлесья, трелили птицы-напевницы в траве, спокойно паслось в двух верстах к Югу стадо тупеней. И юноша Гремислав, ушедший с гуслями на скат возвышенности, впервые в своей жизни затруднялся в том, чтобы сотворить из новых вестей очередную звучную повесть. Молчал он, молчали жилы, которые не желали перебирать пальцы. Одно он сознавал ясно: этот мир задуман и содеян не для войн и лиха. Ибо слишком он красив, слишком необъятен и непостижим в своей красоте так, что и самой долгой жизни мало, чтоб вдохнуть все его душистия, услышать все напевы, увидеть все чудные леса, горы, реки, озёра, долины….

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Повесть 14. Снова на Север

Яр и Светь проговорили всю ночь, прерываясь только на обход дозоров. Безлесье спокойно спало, укрытое обильной росой, но не спали два мужчины-ратника, потому что круто поворачивала жизнь их пути. И, когда едва заметная белизна чуть пробилась на Востоке, Яромир вздохнул и в третий и последний раз повинился перед племянником:
- Не держи обиды, что устраняюсь от этой войны и перекладываю её на тебя. Она мне не по силам… теперь. Не по душевным силам. Озлоблюсь ещё больше, стану совсем как Аша-Баша. Хорошо, если Чёрные скоро уйдут, и селения Южных можно будет восстановить заново. Но даже и уберутся они за Пояс Рода, всегда останется угроза, что воротятся сюда и нападут уже на нас. Нет пока ратной силы, чтобы их изничтожить, а надо бы. Они как болячка, в которой всё зло, и ежели ничего не делать, разрастётся и погубит тело. Холод на Севере – тоже зло. Но оно от чёрных богов и не нам его одолевать. Мы можем только подкреплять богов Света своей верой и верностью. Вот мы и уходим от Моря, чтобы не застудить души, не ожесточиться от слабых урожаев. Но зло чернобогов, явленное через воинство Аши-Баши, можно извести и силами людей. А значит, и нужно. Конечно, не нашими семью десятками, но ежели бы соединиться нам, остаткам Южных… гмурам… Представляется мне, Светь, что через эти, собранные Ашой-Башой племена, вернее, отребье ото всех племён, злые боги пожелали разрушить равновесие между Явью и Навью в сторону Нави. Известно всем, что это равновесие держится на Законе Праведи, и, видишь, как раз против нашего Закона и нанёс Аша-Баша свой сильнейший удар, выдумав Криведь, объявив наших небесных охранителей мёртвыми… Потому уверен, что, ежели кому выпадет одолеть Чёрных, должен быть этот человек чист душой…прямо как утренний воздух. Чист, без малого даже изъяну. А я не такой…
- Решил остаться строить Аркогор? – спросил Светь, внимательно выслушав дядю.
- Даже ежели все уйдёте… По душе мне это дело… Да и настроили уже много. Чего ж бросать? Хоть с Чёрными, хоть без них, а нашим семерым племенам поселяться здесь. Иного выхода нет.
- Что ж, Яр, обиды на тебя я не держу. Силы, чтобы сражаться с захватниками Южных, я в себе чувствую…Верно, не скоро ещё выпадет мне доля мирно трудиться, хотя топор держать в руках приятнее, чем меч или лук. А теперь мой черёд в дозор…
В этот день Дружина поднялась ранее обычного: все осознавали, что копание рва, возведение стен оказались лишь короткой передышкой в труде ратном. Быстро позастольничали, и Чаемысла, принеся богам обычное жертвование, объявила Вещенье.
Будучи старшим, которого ещё не сменили, Яромир поднялся на камень у
239
Святилища и сказал ещё раз о том, что им всем предстоит решить. Он напомнил обычаи, указав Южным и Заредару, что те могут слушать, но не могут говорить перед всеми, после чего дружинники вслух произнесли слова Закона Праведи
Ни в одном десятке не было согласия в чём-то, потому каждый молвил от себя. Предлагали и поначалу совершить небольшую разведку до Земель Южных, и – наоборот – идти туда всем, бросив пока городьбу. Кречет Дивослав просил провести его с друзьями через опустевшее Безлесье до верховьев Котугдани, а там он, соорудив плот, спустился бы к Морю. Вертислав долго рассказывал, как ловко он с Радей обойдёт Чёрных вдоль западного склона Пояса Рода и, вернувшись на Север по Подземной дороге, приведёт сюда весь народ, причём обменяет эту дорогу с гмурами на их крепкое оружие, и к осени к Аркогору их племена придут под охраной трёх-четырёх десятков тысяч вооружённых ратников.
Ладились и рядились целую пору заутра, и, как это бывает часто, решение явилось будто само собой, соединив в себе всё самое разумное из того, что высказали. Замыслили так. Десятки делятся наполовину: одна часть остаётся с Яром и продолжает укрепляться, другая – идёт к Куницам и поступает далее в зависимости от того, что там застанет. Старшим походной Дружины выбрали Светислава, который стал теперь Светимиром.
Все тут же разошлись, чтобы разделяться и снаряжать всем необходимым уходящих. Меч и Светь отправились осматривать лошадей. Чаемысла – гадать на новый поход.
- Кулеслав, - обратился в опустевшем Святилище вещун Заредар к своему другу, который спас его от погони Чёрных пять дней назад на краю Травеня, - Кулеслав, Ярии резко спорили и вдруг тихо ушли отсюда. Не понимаю.
- В вашем народе было по-другому?.. У нас не может быть недовольных после того, как решение произнесено. Пока нет решения – говори, что желаешь. А когда есть – исполняй повеления того, кто общей волею стал старшим. Ты увидишь, старик, как самые борзые и говорливые ратники Яриев будут безропотно следовать любому слову нового старшего – Любомира. А советоваться с другими он будет, только ежели сам того захочет. «Следовать правлению Вещенья племени…»
- Это ваш Закон?
- Да.
- Мудрый народ, что живёт одним Законом… держится обычаев предков… А изменишь обычаи, возьмёшь чужие – тогда разрушение, смерть…
- Я тебя понимаю, вещун. Племена Соколов, Журавлей, Кречетов, Воронов и других «птиц» самые крепкие в вере. Крепче нас. У них, наверно, ни одного Отступника Аша-Баша не нашёл бы.
- Да-а… - задумчиво протянул Заредар, которому уже вели его низкорослого коня («возилку», - позабавился кто-то), - да, всякий народ должно что-то… скреплять: язык, вера, любовь к своей Земле. Нет общего – нет народа…
240
Он принял в руки уздечку, привычно оглядел своего спутника, которому и отдохнуть-то выпало всего день да ночь, и удивлённо покачал головой: Ярии собирались очень быстро и уже все до одного одели колонтари, шлемы и обязи с оружием.
…Дружина Светя выступила в начале заполдня. Каждый положил что-то к жертвованиям Сварогу, Перуну и другим богам, каждый подошёл и поцеловал сине-белый стяг аркаидов, которому место теперь было на новой Родине, каждый обнял своих братьев и сестёр по первому походу и поклонился Яромиру за то, что сохранил жизни и многим премудростям научил за последние два месяца. Прощальное напутствие говорила вещунья Чаемысла.
- Боги с вами, добрые мои братья и сёстры! Верю: свидемся! Как идущим на ратное дело позволяю отступить от тех обычаев, что касательны не веры, а обихода! Начинайте новое дело даже после заката! Не возжигайте ночью костров, если они выдадут вас врагам! И – особо указываю – не опасайтесь Леса, через который, возможно, вам выпадет возвращаться на Север! Известно всем, как в древние времена коварный Дый похитил дитя-Велеса да уронил его в Море! И приплыл Велес к Блаженным островам, и был у него там свой Остров! Из тех Островов вышли наши предки, а. значит, и мы! Потому если станете ратиться против Чёрных, в которых вижу дыевичей, сам Велес начнёт помогать Дружине! Боги с вами!
- Боги с вами! Свидемся! – раздалось изо всех сторон, и ратники тронули лошадей.
Светимир поехал впереди, и Меч с Радей стали по бокам его. Но далее все выстроились четвёрками, и Светь, оборотившись, крикнул:
- Вертислав! Нагоняй!
А когда тот приблизился, добавил:
- Разве ты запамятовал, что теперь ты брат мне? С того дня, как одолел с Яром Ящера.
- И мне брат, - прибавил Меч.
- Что же тогда? – усмехнулся Рыжень. – Если ты и Радя поженитесь, она мне будет сестрою? Ведь она, наверно, уже отдала тебе свой знак Лады?
Радислава засмеялась.
- Светь, теперь ты советуйся со мной, ежели задумаешь с кем брататься. А то наберёшь таких неразумных родственников, а мне после привечать их, когда приедут в гости.
- Я-то неразумный?!. – вскричал её шалый соплеменник. – Вот пойдёшь одна по Подземной дороге средь духов тьмы! Кто, кроме меня… да ещё Светя, отважится спуститься в Землю?!
- Ещё доберись туда. Небось, Чёрные уже все леса вокруг Земли Лосей заполонили. Как бы не нашли нашу дорогу, хотя дедуня и хорошо притаил то место…
Так они и ехали, шутливо препираясь до самого вечера, не

241
останавливаясь в тот день для полуденного застольничанья. Двигались чуть севернее Солнца и вечером, как и задумали, въехали в каменистый проход между двумя большими отрогами. Из-за того, что уцелевшие Куницы прятались теперь в предгорье, решено было Дружине подойти к Землям Южных от западного склона Пояса Рода. Кулеслав обещал привести их на место к исходу третьего дня.
Пока же выбрали низину, чтобы не видны были издали разожжённые костры, поставили дозорных не вокруг становища, а на ближних скалах и сгрудили коней на одном, окружённом деревьями лугу. Все сразу же ощутили, что этот поход совсем иной. Не очаровывали природу усладливые звуки напевов, не говорили громко и не смеялись у огней, а, быстро состряпав похлёбку, погасили их вовсе, доверяясь мутному свету Луны. Да и людей теперь было вполовину меньше: лишь четыре десятка. Остались с Яром Соколы Верослав, Ретислава, Красислав и Хватислав, десятница Сов Огнеслава, здоровенный ростом и силою мышц Ворон Тореслав. Но и в новый поход со Светем отправилось немало опытных и ухватистых ратников: десятница Болеслава, самая неукротимая из всех девушек Дружины, друг Светимира берёжа Лад, десятник Кречетов Дивослав, двое самых крепких из Уток Месеслав и Боеслав, которым не было равных во владении кистенями, и многие другие.
…И второй день возвращения к Южным прошёл в спокойствии. Даже гривастени и прочие хищники Травеня держались поодаль и почти не беспокоили. Видно, многочисленные стада тупеней, которые паслись здесь вперемежку с величественными бурогорами, занимали лютых зверей более, чем люди и их лошади. А люди, держась у самого подножия гор ради укрытия, озирали открытые пространства на Западе и Юго-западе, угадывали впереди далёкие Леса Бармы и думали о том, что к осени многотысячный народ Медведей, Лис, Волков, Росомах и их соседей может поселиться где-то здесь, и тогда соединится в одном месте большая часть племён, что покинули когда-то Блаженные острова, и тогда никаким Чёрным и даже самим духам зла не по силам станет одолеть древний народ аркаидов, разделённый ныне волею богов и изменениями в природе.
В ночь перед третьим днём пути дозорные увидели на Северо-востоке, у самого небостыка, огни костров, и утром двинулись ещё более осторожно, забравшись на самый горный склон. Лошадям было неудобно, но Светь уверял, что здесь сами птицы и прочие лесные обитатели подскажут ему приближение врагов. По ту сторону Пояса как раз был Гиблый лес с большими свирепыми игрунками, и многим вспомнился брошенный Вертем камень, что угомонил предводителя длиннохвостых зверюг. Теперь это казалось забавным, и все трудности, с которыми столкнулись в походе – асилки, ящер, гривастени, кики-мары – блекли перед неисчислимой Тёмной силой, что заполнила собой десятки селений Южных и которая, казалось, начинает изо всех сторон подступать к ним, как только светлый Хорс

242
скатится с Неба и наступит время Дыя и его мрачной жены Дивии. Даже Радя призналась, что плохо ощущает пространство вокруг, а ветры стали ей чужими и непонятными.
…К полудню четвёртого дня месяца страденя Дружина объехала слева очередную пологую гору, густо поросшую зеленичьем и кустарником-обрютком, и повернула вдоль склона туда, где в двух десятках вёрст находились селения Куниц, теперь – пепелища. Впереди дозором ехали Кулеслав, Вятислав и Бадеслав, лучше знавшие эти места; низом, по высокой траве, - Болеслава и Лад; справа от Дружины, в двух десятках саженей, шёл пешим Рудослав.
Уже показалось широкое, открытое пространство, и далее нужно было пересечь его в узком, в две версты, месте и снова, укрывшись зарослями предгорья, двигаться к новым, тайным, жилищам Куниц.
На краю леска, покрывавшего взгорье, Светь подал знак к остановке: следовало осмотреться особенно внимательно.
- Безлюдно, – говорил подъехавший к нему Кулеслав. – На том склоне позастольничаем, а в подвечер прибудем к своим. Храни их боги, ведь Аша-Баша всегда посылает во все стороны ватаги разведчиков, в слепую не действует.
- Храни боги ваших людей и нас тоже. Не по нраву мне тот березняк на возвышении: насквозь не просматривается, а для засады очень удобен. Лучшие пути к вашим Землям перекрывает.
- Это так, да для большого отряда он маловат. Я и сам не раз делал в нём становища, оберегая границы: то, бывало, кто-нибудь из Бродичей рода Батаря попытается нашу животину угнать, а то невесть какие чужени покажутся. Травень без конца, без краю во все стороны, кроме Севера, и много ещё забот и лиха принесёт и нам, и вам, когда поселитесь здесь. Эти Чёрные – только первое испытание…
- Болеслава! – окликнул Светь свою соплеменницу. – Разведайте тот лесок.
- Погоди, друг, - вмешался Куль. – Такое сподручнее нам. Подойдём от гор: и вам будем видны, и назад поворотиться сумеем, ежели в нём враги.
- Добре, брат Куница. Только ближе сотни саженей не приближайтесь. Если у Чёрных такие же низкие и прыткие лошади, как у Заредара, они вас нагонят.
Южные выехали из-под деревьев и неторопливо направились к березняку, блестевшему полуденной истомой на ярком Солнце.
- Старик, - полуобернулся, не выпуская из глаз дозорных, Светимир, - а ты не чувствуешь Чёрных воинов издали? Ведь за четыре десятка лет ощущение опасности должно в тебе обостриться получше, чем у любого зверька, на которого охотятся хищники.
- Было, брат Ярий, - кивнул Заредар, разговаривавший о чём-то с Радиславой. – Год, два, три. Давно… Я устал жить опасно… опасаясь…Я и жить устал.

243

Ехал так: днём сплю, ночью в пути.
Дружина вся сгрудилась под густыми ветками осин и яблонь и глядела вослед трём разведчикам. Рядом со Светем сидел на своём коне Добослав и пристальнее других, до покраснения в лице следил за отцом и дядей. Он-то и вскрикнул первым, когда из-под деревьев опасного взгорка вдруг выскочили, уже успев разогнать лошадей, десятки ратников-чуженей.
- Чёрные!.. Светь, это – Чёрные! Что же мы стоим?!
Куль со спутниками уже осознали угрозу и, поворотив назад, резво погнали коней, а враги всё выходили и выходили из-под кудрявых берёзовых лап и широкой скобой намеревались охватить беглецов.
- Полторы сотни, - наконец, подсчитала Болеслава.
- И неясно: все ли вышли на погоню, - прибавил Светимир. – Стоим, ожидаем! Луки наизготовку! В грудь не бить: они все в колонтарях! В головы да ноги! Лебеди, Утки – налево! Журавли, Вороны – направо! Запасных лошадей – в лес!
Повеления старшего быстро исполнились, а Чёрные всё ещё гнали Кулеслава с друзьями и пускали множество стрел, видимо, опасаясь, что под деревьями они Куниц не найдут. Однако все три всадника держались на ногах, может, только слегка раненые.
Радислава глянула на Светя: это была первая сечь, в которой он отвечал не только за свою жизнь. Рядом рвался в нетерпении сын Куля, и легко можно было поддаться чувствам, ринуться спасать братьев. Но за вызволением троих могли погибнуть все четыре десятка ратников вместе со спасаемыми: Чёрных было больше, луки их били хотя и неточно, но дальше, и неизвестно ещё, все ли они здесь, не осталась ли большая ватага за рощей. И Светь сдерживался, сколько мог, хотя рука его, сжимавшая лук, напряглась до белизны.
…Южные почти доскакали до возвышенности и замедлились, поднимаясь по её склону. Преследователи оказались саженей в трёх десятках и осыпали их стрелами. «Добре, - прошептал Светь, - теперь мы засада» и поднял руку знаком «Делай как я». Чёрные не были одинаковыми по виду, оружию, коням и даже лицам. Видно, только веления убивать, исходящие от старших, от Аши-Баши, и желание поживиться чужим, догнав и растерзав последних ратников Куниц, объединяло их. Светь выбрал себе рослого и широкого в плечах воина с блестевшей золотом уздечкой на холёном добротном коне и, подпустив ближе обычного, на пять саженей, пустил стрелу прямо в стиснутые от горячки преследования зубы. Волна стрел смела три десятка врагов, но их замешательство длилось лишь один миг. В следующий они уже сомкнули ряды, укрылись щитами и осыпали крайние деревья своими длинными стрелами. Однако и короткого времени перестроения хватило Яриям, чтобы пустить по второй, а кому и по третьей стреле.
Обмен ранеными и убитыми не устраивал Светимира, и он, оставив десяток лучших стрелков за стволами деревьев, отвёл остальную Дружину назад,
244
поделил пополам и велел напасть на Чёрных с боков. По его расчёту у врагов скоро должны были закончиться стрелы, а в рукопашной, со слов Южных, те были несильны. На месте оставались лишь пятеро раненых. И среди них Вятислав, брат Куля, со стрелами в плече и меж рёбер.
Сам же Светь вернулся к месту перестрелки, и у края леса вскочил на круп Здоровка и, ухватившись за ветки высокой старой осины, забрался сколь можно было выше. Наверху он вытащил лук, подвинул на бок тул: «Два десятка стрел. Значит, два десятка злотворцев за мною».
Сначала он поразил тех из прятавшихся за спинами и щитами первого ряда Чёрных, кого посчитал наиболее меткими из лучников. Трое из них рухнуло оземь, и Светь радостно приметил, что прочие не спрыгивают, чтобы подобрать стрелы.
«Бейте, бейте впустую», - приговаривал он сам себе, выискивая теперь более крепких на вид ратников. Так и было: Чёрные, не видя противников за деревьями, старались погуще осыпать их стрелами, но те стрелы, что вылетали в ответ, описав дугу, каждая настигала свою цель. В этом умении Ярии явно превосходили врага.
После шестого меткого удара Светислава заметили. Но это только обрадовало его: большинство стрел пролетало мимо, а одна, пущенная довольно точно, позволила ему увидеть средь Чёрных ещё одного доброго стрелка, а увидев, и убить. Тот приподнялся в седле, натягивая лук, и получил стрелу прямо в открывшийся живот.
Теперь с ватагой Чёрных можно было сближаться для прямой схватки: никакого подкрепления у них не было, а стрелы Яриев выбили половину из сотни и пяти десятков тех, которые только что охотились на Куниц. И наступление началось. Справа Див, слева Лад вывели всадников из-под деревьев попарно и ринулись в бой. И Болеслава посадила десяток лучников верхом, и те, обнажив мечи, двинулись вперёд.
Чёрные, видно, веря в свою численность, спокойно становились кругом. Только сомкнутых рядов у них уже не выходило: мешали трупы под ногами да лошади без всадников. Когда же с трёх сторон разом грянуло дружное «Сва!!», вздрогнули и сами враги, и кони под ними. Светь даже залюбовался, прекратив стрельбу, ладным строем своих ратников: все с копьями наперевес, чтобы, сблизившись, швырнуть их в гущу врагов и почти уравнять силы, все по двое, когда при схватке один бьёт, другой добивает, все с яростью в глазах и в едином выдохе боевого клича.
«Ещё десяток и две стрелы, - шепнул себе Светимир. – Теперь выручаю тех, кому придётся туго». Однако поначалу глаза его невольно отыскали пару Радя – Мечислав, которая уже замахивалась в броске копий. И вдруг случилось нечто совсем неожидаемое, что после вспоминали не иначе как явление высшее, божеское: резкий свежий шквал ветра с Севера ударил в спины Чёрных, закружил траву и пыль, едва не сбросил Светя с осины и, совпав по времени с последним «Сва!» и метанием копий, вызвал большое

245
замешательство среди Чёрных. Светь увидел, как один из них принялся кричать, веля биться, и даже ударил некоторых коротким бичом.
- Что же! – воскликнул юноша вслух. – Если сам Сварог и ветры-буяры за нас, не я, а Перун направит эту стрелу!
И он поразил предводителя в шею и больше не видел, чтобы у Чёрных выделился кто-нибудь как старший.
Началась схватка. Ярии, хотя и меньшие числом, верные своим ратным приёмам, рассекли ватагу врагов на части и стеснили так, чтобы тем трудно было поворачиваться. Меч Ладослава частил, как удары дятла по сухому дереву. Меч Болеславы разил мерно, будто орудие косаря, и снопом падал после каждого взмаха один из врагов. Дружно бились Радя с племянником, девушки-Утки с тяжёлыми палицами в руках, а здоровяк Месеслав своим длинным кистенём сшибал разом по два всадника, не подпуская к себе никого из них вплотную.
Но всё это Светь замечал лишь вскользь, не осмысливая: внимательно следил он за схваткой тех своих ратников, кого считал менее умелыми и, едва любого из них начинал одолевать Чёрный воин, бил его из лука. Так спас Светимир Граеславу из Воронов, Вертя, которого едва не ударили в спину, Журавля Забуслава и дважды подростка Добослава из Южных, который не остался с ранеными отцом и дядей и отважно бросился на врагов под водительством Кречета Дива, с кем в паре и бился.
Ближний бой завершилась ещё быстрее, чем перестрелка из луков, и выполнявшие повеление старшего Соколы Рудь и Боля отстранились немного в сторону, изготовили луки и добили тех из Чёрных, которые пытались вырваться и уйти поодиночке. И Светь последнюю свою стрелу пустил в одного из таких беглецов. Враг был сломлен и сокрушён до последнего.
…Когда Светимир подъехал к месту схватки и велел очень быстро собирать оружие, стрелы и перевязывать раны, радуясь, что впятеро превосходящий противник не погубил из его ратников ни одного, из лесу, от раненых, к нему подошёл Заредар и поманил с собою.
- Вятислав умер. Кулеслав скоро тоже, - сказал он.
- Как?! – оторопел старший. – Да ведь их раны не были опасными!
- Иное… Пошли туда.
Подъехала Радислава.
- Ты объяснил ему, старик? – спросила она.
- Я покажу. А средь ваших как?
- В сечи стрелы почти что не использовались. Вроде нет такого. С другими ранами я справлюсь.
И, видя непонимание Сокола, прибавила:
- Светь. У некоторых Чёрных отравленные стрелы. Заредар говорил, это яд Безлесья: растенье жезунь и змеиный. Наши братья Южные обречены, и я не ведаю, как отогнать от них смерть-Мару. Сам Гостомысл не имел снадобий от такой напасти, только от наших северных змей, но от них люди не
246
умирали.
- Пошли! – Светь бросил Здоровка и, сопровождаемый стариком, вернулся в лес. В пяти десятках саженей от его края они оставили раненых и, ещё не дойдя до них, юноша увидел, как сильно изменились лица четверых из них: почернели и исказились. Вятислав уже умер, и гибельные стрелы, обломанные, но не вынутые, так и торчали из его тела, как шипы неведомого растения. Рядом с братом сидел, прислонившись к дереву, Куль. И его достала стрела, когда уходил от погони. Третий из них, Бадеслав, от ранения потерял красоту и яркость юного лица, но, услышав о победе, улыбнулся и пробормотал: «Добре». Четвёртым и пятым здесь были два юноша-Совы, которые не сумели укрыться в начале перестрелки от частых стрел врагов, но только в лице одного их них Светь приметил смертельную черноту. Да и дышал тот юный ратник подобно Кулю и Бадю: трудно и прерывисто.
- Не кручинься о нас… – поймал старший Куница взгляд Светимира. – Мы уходим путём ратников… вослед за своим народом… Задержались, чтобы привести вас и вот…
- Ты молчи, брат, не обессиливай себя. Я тебя отвезу к Куницам в ваше тайное селение.
- Лучше в Ирий… А туда поздно… Чёрные коварны: убивают, не убивая… Трудно тебе будет, Светь… Слушай: по тому склону проедете четыре версты… Будет наклонённая скала и водопад… За ними густо поросшее ущелье… Там дозорные вас сами увидят…
За спиною Светимира послышался вскрик, и подошедший Добослав бросился к отцу. Старший отошёл от них.
- Сколько им жить? – спросил он Заредара.
- Полпоры. Или меньше. Сильный яд. Бадеслава мало задело, однако…
- Большая цена. Четверо за полторы сотни. А их три десятка тысяч.
- Это были опытные ратники. Из Ставших чёрными. Да не в силе главное…
- Верно. Поэтому надо двигаться дальше, пока не появилась ещё одна их дозорная ватага. Забираем всех – мёртвых, живых – и уходим.
Он решительно зашагал назад, чтобы отдавать повеления, и Заредар проводил юного предводителя и его верного пса восхищенным взгядом: как крепок душою этот юный ратник. Но не знал старик, что Светь уходил со слезами на глазах: не в силах его было слушать прощальные слова отца и сына, славных Куниц Кулеслава, потерявшего жену, двух дочерей и много других родичей, и Добослава, от которого теперь вслед за матерью уходил и горячо любимый отец. Ведь именно он, Светь, отправил южных ратников в их последнюю разведку, навстречу смерти. И теперь он понимал Яромира: мало человеку силы в руках, мало остроты меча в этот войне, ибо денно и нощно, каждый миг её будут испытывать боги его душу на крепость, стойкость и чистоту. И эта война – внутри себя – куда более изматывающая и тяжёлая…
…Вечером того же дня, уже после захоронения и тризны, Светимир сидел в

247
Просторном шалаше нового племича Куниц Надимира, ожидая общего совета. Могилы четырёх ратников, которых привезла Дружина, были не первыми в ущелье, укрывшем остатки племени. Иные перевезли сюда погибших от нашествия родственников, несколько стариков умерли уже здесь, не выдержав гибели своих семейств…
Печально гляделось новое селение некогда восьмитысячного племени: десятки шалашей – крытых ветками жилищ, притуленных к двум склонам узкой, в два десятка саженей, ущелины; хмурые, подавленные горем люди, больше дети, родители которых полегли в Большой сечи или попали в плен к Чёрным; да ещё мрак, даже днём, потому что Солнце почти не заглядывало сюда, в глубокую, заросшую деревьями и кустарниками теснину между двух гор. Дружинники знали, что застанут они на месте красивых и щедрых Земель Южных, и всё же изумлялись, будто не от этих людей они уезжали десять дней назад, после праздника Купалы и Костромы.
- Хорошо, что вы пришли… - в очередной раз вздохнул старик Надимир, которому давно уже исполнилось восемь десятков лет и никак не представлялось, что придётся ещё стать старшим племени. – Без Кулеслава совсем не осталось опятных ратников…
- Я видел, дедуня, как бился сын Куля. Поставишь его над подростками, и будет вам защита.
- То так, то так, Ярий… Да только нет в юных ни силы, ни мудрости… одна дерзость.
- Дерзость… - тихо повторил Светь и оборотился к памяти: с чем-то связано было для него это слово, но позабылось…
Так, скупо молвясь, они сидели вдвоём уже целую пору, ожидая возвращения разведки Куниц, которая ушла на равнину ещё утром, а также прибытия с гор новых друзей людей – гмуров, которые после разорения их полей и овощников Чёрными сами пришли к Куницам для общего отпора врагу. Потому-то Светь не столько разговаривал со стариком-племичем, часто выходившим в разных заботах из-под навеса, сколько рассматривал подарок Вербора – расшитый цветными нитками холст, который разложил перед собой на грубо сколоченном столе. Он уже смекнул, что это – гмурий язык знаков. Подобные надписи, только на коре-скалине делали и они, Соколы, если весть была короткой и не требовала букв. Он вдруг вспомнил, как один раз Яр прислал ему в городьбу через юношу-буяра маленький кусок берёсты с одним лишь знаком – пятью соединёнными кружочками. Долго гадал он над ними, пока кто-то из друзей не сказал: «Да никак у нашего старшего пятое дитя родилось». Теперь Воиславе почти четыре года, и далеко от неё и отец, и двоюродный брат. Далеко и то время, когда Светь впервые повстречал на тихом лесном озере вещуна Гостомысла…Вот оно, то слово! От вещуна, разобравшего в Каменном взгорье древние записи.
Многое откроется лишь дерзкому:
В Небо он взлетит и под Землёй пройдёт.

248
И то, и другое уже было у него: Небо, Подземелье. Что ещё дивного выпадет на долю?.. А ведь выпадет. Тот же Гостомысл говорил именно ему, Светю: «…войти тебе внутрь зла». Только как это понимать?..
Размышления юноши прервали приближающиеся разговоры: явно, вернулась разведка. Вскоре два ратника в сопровождении Надимира вошли в шалаш и, увидев чужого, назвали себя. Обоим было не более десятка и шести лет, оба глядели воинственно и сурово из-под шлемов, которые не стали даже снимать. Но Светь сразу приметил малоопытность и Весеслава и Потуслава: оружия на них было много и укреплено так, что в бою вышли бы всякие неудобства; луки, явно до того порванные, перетянуты слабо. Но решимость мстить за свой погубленный народ была столь сильна в их глазах, что старший Яриев хоть в этот миг отправился бы с ними на рать.
- Значит, наш Кулеслав погиб в схватке с чёрными? – спросил Весь.
- Так. И он спас мою Дружину.
- Вы порубили их всех?.. Сотню и ещё пять десятков?
Светь повернулся к Потю.
- Мы изничтожили их, ратник. Ни один не ушёл. Теперь их луки, стрелы, мечи – ваши.
- Добре, - улыбнулись оба юноши. – Мы всякий день хотя бы одного Чёрного да убиваем.
- Садитесь же, - показал рукой Надимир и им, и вошедшим Заредару, Раде, Болеславе и Дивославу, которых Светь призвал загодя. – Эх, не на погубление Чёрных надобно тратить силы, а на отбивание людей. Важнее всего теперь сохранить народ.
- Мы отбили уже три сотни своих и Выдр с Барсуками. Да около ста – гмуры, - возразил племичу Весеслав. – Теперь Чёрные охраняют пленных большими ватагами. Нам они не по силам. Разве Ярии помогут.
Он посмотрел на северян.
- Тоже правда, - присел и старик. – Внучка! Принеси-ка всем квасу!.. Тоже правда. Нет у нас дружины. Шесть десятков юношей да подростков. И средь отбитых у врага мужчин почти что нет: сгинули все в Великой сечи. Скорбят теперь по нам, глядя на Землю из Ирия…
Светимир вздохнул вместе со всеми – «Светлые боги с нами» - и тут же продолжил разговор, потому что понял в этот день, что терять друзей в войне с Чёрными придётся часто, но отдавать должное их памяти придётся после её окончания: с таким многочисленным и лютым врагом решения надо принимать очень быстро и на одном месте не задерживаться.
- Братья Куницы, пока не прибыли гмуры, поведайте нам всё, что наши друзья из Подземелья знают, а мы нет. Каково теперь в ваших селениях, как держат захваченных, что делают воины Аши-Баши?
- Хорошо, - торопливо заговорил Поть, глянув на племича и получив кивок в согласие. – Поведаем всё. На три десятка вёрст вокруг нет становищ Чёрных. Только разъезжают большие дозорные ватаги, вроде той, что вы

249
изничтожили. Все наши Куньи селения пожжены наполовину, и в них никого. Чёрные поселились у Выдр, Барсуков и, верно, севернее тоже, но туда мы не доезжали. Пируют беспрерывно. Люди служат им: пекут калачи, режут животину, собирают овощ. И ещё убирают поля, хотя и недозревшие, будто Чёрные собираются уходить. То было бы неплохо, да ведь многих людей погонят за собою. В их войске у каждого ратника свои прислужники, и наших людей они тоже поделили между собой. А так, если где жнут, мы нападаем да спасаем своих. Поначалу нас здесь притаилось едва семь сотен, а теперь тысяча и почти сто… Да, и не только на наших полях идёт жатва. Гоняют людей в горы, где гмуры растят своё, нахищают и там. Но маленький народ в бою удал: лихо побивает Чёрных. Уже сотню и два десятка наших вызволили. И оружие нам дали.
- Непонятно, - сказал Заредар. – Всегда Аша-Баша задерживался в покорённых Землях. Неужто уходит?
- Да, загадка, - согласилась Болеслава.
- Можно и отгадать её, - вмешался Весь. – Мы привели с собой одного Чёрного. Очень просил о пощаде. Да и мы: убиваем только в бою. Решили, многое выведаем у него, да он талдычит одно и тоже. Никакого толку. Может, привести?
Все оживились.
- Ежели не из Бродичей, примкнувших недавно, должен знать о намерениях Аши-Баши, - предположил Дивослав.
Подростки вышли, бряцая на поясах мечами и булавами, и вскоре воротились, ведя связанного по рукам ратника. Был он, явно, жителем далёкого Юга или Востока, ибо лицом не походил на аркаидов, однако поверх своего грязного, давно не знавшего умывания тела, он натянул порты и рубашку из нахищенного у Выдр. У даже поясная сума была сшита кем-то из Южных. Без оружия, колонтаря и шлема воин выглядел жалко: спутанная пыльно-чёрная борода. шрамы на лице и руках, рост в десяток пядей с вершком…Неприязнь, но не злость вызывал этот Чёрный ратник грозного воинства, разорившего полмира.
- И как же вы с ним говорили? – спросила Радя.
- Речь его нам неведома, – ответил смутившийся Поть. – Поставили камешки. Пояс Рода, значит. Положили щепки вместо селений вплоть до Лосей. Показываем: где Аша-Баша?! Аша-Баша?! А он и не смотрит…Видно, эти отважные вояшки разумом-то обделены.
- Ежели есть разум – за Ашой-Башой не идут, - согласился Заредар. – Я с ним молвлюсь?
- Давай, брат, попытайся, - согласился Надимир.
Вещун сказал что-то непонятное, Чёрный молчал, тупо глядя в угол шалаша. Ещё и ещё. Вдруг воин вздрогнул. Заредар возвысил голос, требуя ответа и явно спрашивая. Наконец, пленный заговорил. Ратники-Куницы оказались правы: он повторят-талдычил именно одно и то же – монотонно, не

250
изменяя голоса и совсем без чувств.
Вещун повторял свои вопросы четыре раза, но ничего не менялось: Чёрный походил на лесной пень, вдруг заговоривший человеческой речью, да не получивший от богов вместе с языком разума.
- Такие и идут за Ашой-Башой, - досадливо махнул рукой Заредар. – Вот слова его: «Мы лучший народ Земли. Кони, коровы, овцы, жилища, утварь – всё наше. Потому что мы лучший народ Земли. Всем следует покоряться нам, быть жёрухами».
- Жёрухи? – переспросил Дивослав. – Что это?
- Жёрух – слуга, по-вашему.
- Тот, кто принадлежит Чёрному как туесок, ложка, обувь, - пояснила Радислава, и вещун согласился с нею.
- Люди как утварь! – возмутился Весеслав. – Дадим ему меч, пусть ратится со мной, и я убью этого лучшего на Земле! Объясни ему, мудрый старик: как они могут быть лучшими, ежели не счастье и радость несут, а слёзы и горе? Как они могут быть лучшими, ежели ничего не сотворяют, а живут нахищенным у других племён? Как они могут быть лучшими, когда живут без богов?
- Нет, - покачал головой Заредар.
- Не объяснишь?! Почему?!
-Камень тебя поймёт лучше. Чёрный не поймёт. Это Криведь, неправда, их вера.
Юноша опустил голову.
-…Наверно, эти «лучшие» в Подсолнечной и день называют ночью? Что же с ним делать, племич?
Надимир ненадолго задумался.
- Нам теперь и себя питать нечем. И сторожить его нужны взрослые.. Отведите на западную сторону Пояса, дайте лук, стрелы, нож да кресало. Выживет – духи Леса вразумят… самоизбранного. Мы-то не лучшие, мы обычные, потому не станем решать о чужой жизни.
Юноши вышли, чтобы передать Чёрного своим соратникам, а в шалаше племича Куниц продолжился разговор.
- Что, ваши погибшие в Великой сечи, остались без схоронения? – спросил Светь.
- Хвала богам, - вздохнул Надимир, - Чёрные заставили пленных закопать всех, кто полёг у Денимирова селения. Эти двое, Весь и Поть, да другие наши подростки-ратники видели издали, как копали люди большущие ямы и складывали мёртвых. Хотя Чёрные и торопили их, заметно было, что пленные кладут своих в одни ямы, а злотворцев отдельно… Когда ж все ушли, разведчики зажгли живой огонь, принесли богам кое-какие жертвования да сделали насыпи. Где остались приметы… Недоброе то дело, что растревожили наши люди Мать Сыру Землю, разрыли её во многих местах, да лучше уж так, чем оставлять вовсе неупокоенными. Вот лошадей побитых осталось там немало, и сказывали, вороны и алары
251
объелись мертвечины, летать не могут и ходят, растопырив крылья. Хоть наших ратников не поклевали, и то радует… Да, не бывало такого с Великой войны Сынов Богов, - Надимир тяжко вздохнул.
Дружинники, представив жуткое поле сечи с тысячами и тысячами мёртвых людей, тоже затихли.
- А что же вы? – спросил племич, когда вернулись его юные старшие ратники. – Поможите нам в спасении пленных или воротитесь в свой.. Аркогор?
Весь и Поть просительно посмотрели на Светимира.
- А ни то, ни другое, дедунь. Воротиться мы не можем, пока точно не узнаем замыслов Аши-Баши. А если один раз нападём на Чёрных, они многократно увеличат число тех, кто сторожит жёрухов на полях или вообще не станут выпускать Южных из селений и начнут на нас и вас охоту… Вот если они двинутся отсюда, тогда пленных отбивать будет куда легче: напал ночью и скрылся, и так каждый день да с разных сторон. Потому вот что меня заботит теперь более всего: куда они готовятся идти, в такой торопливости собирая урожай? Сказывали нам, будто Аша-Баша похвалялся достичь самих Блаженных островов, чтобы утвердиться как единственный бог.
- Слышали подобное и мы, - согласился племич. – Боги умерли, он теперь бог. Потому и стяг у его войска такой: полоса белая, полоса чёрная, будто покорны Аше-Баше оба мира – дня и ночи, Яви и Нави. Мир же теперь один и весь в его владении…
- А что, Заредар, во многих народах и племенах в это поверили? – спросил Поть.
- Нигде не поверили, ратник. Только в войске. Потому убивал всех неотступников: не верят люди смертному богу.
- И как же вы узнаете, какие у Аши-Баши наметки на будущее? – спросил Весь. – Мы к селениям Выдр и на три версты со стороны гор не могли приблизиться. Этих Чёрных больше, чем букашек в траве.
- А ежели у него такие воины, как тот пленный, которого мы спрашивали, так вряд ли он и скажет им, куда идут, - согласился Надимир. – Ведёт да и ведёт, пообещав добычу.
Светь не успел ответить, задумавшись. И был ли у него ответ на это – неясно, потому что когда произнесла свои слова Радислава, он глянул на неё не менее изумлённо, чем другие.
- Чтобы узнать замыслы Аши-Баши, надобно его и спросить, - сказала она.
- Самого? – усмехнулся Дивослав.
- Лучше самого. Так надёжнее.
Девушка даже не улыбнулась.
- Поясни, Радя, - попросила Болеслава,. – Чудно говоришь.
- А как чёрный Предводитель захватывает новое племя? Посылает туда гонцов, они ищут Отступников, которые перебегают к Аше-Баше где больше,

252
как у Бродичей, где меньше. Вот ушли двое из Куниц, назвались Отступниками и приняли их в… Примкнувшие к Чёрным. Так и мы. Должно быть, дошли до Правителя вести о нашей Дружине и о народе, заселяющем северные предгорья Пояса Рода. Назовёмся разведкой Дружины, желающей выслушать самого Ашу-Башу да и передать всё своему народу, который, может, и перейдёт на сторону Чёрных.
- Думаешь, он сам станет с нами говорить? – засомневался Дивослав.
- Станет, друг Кречет. Народ наш большой и крепкий. Ему всегда нужны были Отступники, а среди нас – тем более.
- Вижу, и ты, девушка, полагаешь, как ваш старший Светимир, что этот злобник поведёт своё воинство на Север?.. Но для чего? Идти четыре Луны сквозь густой Лес с асилками и лютым зверьём? После, потеряв половину ратников, оказаться в Прибрежье, где белая вода? И глядеть на Блаженные острова издали, ибо не из чего там построить множество лодок? – Надимир покачал головой, считая опасения Яриев за свой народ чрезмерными.
- Когда Южные не поддались ему и дружно собрали большую рать, разве Аша-Баша отказался от нападения?.. Наверно, десяток тысяч, а то и полтора десятка своих ратников потерял он в Великой сечи?.. Нет, не жаль, племич, ему своих чёрных воинов… Теперь у Аши-Баши силища в три десятка тысяч. Трудно стольких удержать в подчинении. К тому же половина – Бродичи и их соседи по Безлесью-Травеню. Эти особенно ненадёжны. Больше из-за угроз перешли к Чёрным, чем поверив в Криведь.
- Верно, - поддержал Радю Заредар. – Спасение Аши-Баши - движение. Когда долго стоит – воины разбегаются. Он может решиться на трудный поход.
- Пусть нас и не допустят до самого Правителя, - сказал Светь, - многое разведаем, проехав через селения Выдр, Бобров… Легче будет отправить Радю и Кречетов на Север. Что, юные ратники, до Котугдани удобнее всего добираться от Оленей?
- Да, у них была лесная дорога туда, - ответил Весь. – Отец мне сказывал. Только мало кто отваживался пользоваться ею: много зверья в Лесу Боды-Велеса.
- Теперь в ваших долинах чёрного зверья поболее. Будто вы раньше предполагали, что поселитесь вблизи гмуров?.. Всё, друзья, полдня отдохнули – довольно.
- Отправитесь к Чёрным ночью?
- Самое время, племич. Меньше выяснять будут, кто такие, если поедем уверенно. Кого возьмём с собою, Див?
- Кого?! – воскликнули, разом подскочив, Радя и Болеслава. – Нас возьмёте!
- Опасно это и – весьма. Чёрные женщмн да девиц обращают в жёрухов.
- А мужчин убивают сразу, кроме Отступников. Даже в прислужники не берут. А вы ведь не собираетесь оставаться у Аши-Баши?

253
- Нет, Радислава. Выслушаем их да поедем к своему народу как бы гонцами Криведи. Ведь не станут же они удерживать таких?
- То нам неизвестно.
Светь поднялся.
- Что же. Южных гмуров мы уже дожидаться не станем, а нас они пусть узнают по этот красивой холстине.
Решимость Светимира поразила Веся и Потя до бледности.
- Как же, братья Ярии?! Хотя бы оставьте нам кого-нибудь из опытных ратников. Из вашей приграничной берёжи.
- Отважный и дерзкий Весеслав. Ты и есть опытный ратник, если сумел уже спасти сотни своих людей из плена. В моей Дружине ведь тоже нет никого старше двух десятков лет. Хотя трое из нас точно остаются, потому что сильно изранены. Для них Радя даст вам нужные травы и мази.
- Мы и сами раны да хвори хорошо излечиваем, - обрадовался Надимир. – Мигом на ноги поднимутся.
- Из берёжи только один из них. Но все добрые ратники… И ещё один наш сам просится у меня остаться здесь…
- Сам? – подивилась Болеслава, а Радя уже смекнула.
- Меч?
- Да, мой брат. Я поговорю с ним, а в отбивании пленных, особенно из Бобров, ему равных не будет. К тому же в умениях таиться и бить из лука он мне не уступает. Разумен и отважен в равной мере, хотя в этом месяце ему только десяток и шесть лет.
- Мы знаем его, - переглянулся с другом Весь. – Такой достоин стать нашим старшим над ратниками.
- Вот и всё, братья Куницы. Если Аша-Баша не двинется на Север, мы вернёмся сюда и вместе с вами начнём вызволять жёрухов и переманивать Бродичей. Увеличим рать – станем нападать и на селения. Но если Правитель Чёрных пойдёт через Земли Велеса, мы поспешим к своему народу и за то обиды на нас не держите.
- Обиды не будет, отважный юноша, - обнял его на прощание Надимир. – Племена птиц и нам станут опорой, когда переселятся сюда, на Юг. Теперь наши пустые селения сгодятся для вас. Не потребуется и обустраиваться в Травене. Чёрные же – как ночь, которая приходит и уходит. А Солнце вечно… Белые боги с вами и родовые птицы-охранители. Свидемся.
- Боги с вами, дедуня. Свидемся.
И Ярии ушли в ночь. А чтобы не робели они перед теменью, старший напомнил им, что бог огня светлый Семаргл всегда стоит ночью с пламенным мечом на страже и не пускает в мир зло. Потому, пока восходит по утрам Солнышко, и, значит, правят Землёй и Небесами Белые боги, нечего людям страшиться ночного мрака. Известно всем, что лишь один раз в году сходит Семаргл с Неба по зову прекрасной и усладливой Купальницы, и долго тогда не наступает день. И хотя получает волю в

254
такое время всё зло мира, но готовы люди перетерпеть долгую ночь, ибо она ради любви богов, ради явления в свет чудных детей Семаргла – Купалы и Костромы. Но теперь не такая ночь, и уходящим в её объятия Яриям темень и лес были друзьями, а сверху, с украшенных ясочками Небес, указывал им путь к Праведи светлый меч огнебога. И вместе с ним, со всеми Сварожичами Дружина Светимира становилась защитницей мира, добра и чистоты.

 

 

 

Повесть 15. Становище Чёрных

До рассвета дружинники успели многое. Миновав безлюдные селения Куниц, в третью пору ночи они въехали в Земли Барсуков и разделились: три десятка и с ними пса Холеня повёл Дивослав вдоль Леса на Север, а Светимир, Болеслава, Радя, Ладослав и Заредар направились прямиком к становищу Аши-Баши, которое располагалось в селении, где ещё недавно родичем был Олень Тапомир, погибший в Великой сечи. «Посланцев» птиц, будто бы желающих присоединиться к воинству зла, сопровождали два десятка воинов с одним из тысячников Чёрных Кустрыком, потому ехали быстро и задержек им никто не чинил.
Причиной такой удачливости был вещун Заредар, который не только убедил Яриев, что облегчит им путь своим знанием языков разноплеменного воинства, но и пообещал разговор не с каким-нибудь старшим, а с самим двухголовым Правителем. И точно. Перемолвившись с первым же дозором Чёрных, Заредар выяснил, что Аша-Баша остановился у Оленей, в третьем от Туров селении, если ехать с Юга на Север, что там ратники заняли не только жилища, но и луга вокруг вплоть до реки, за которой начинается Лес. Решили, что в том месте Дивослав и станет ожидать Светя и других.
Так, разделившись на неравные части, продолжили путь, а Заредар, выдавая себя за пленённого Яриями, добился того, что у Барсуков они получили в провожатые не каких-нибудь Бродичей, а Подлинного чёрного Кустрыка.
- Добрый подарок Аше-Баше будет! – одобрил тысячник. – Я этого вещуна помню ещё юношей, а теперь мне почти шесть десятков лет. Кончилась его неуловимость.
- Я сам устал убегать, - возразил Заредар. – Вот попрощаюсь с Правителем и умру.
- Не успеешь: он убьёт тебя.
Об этом разговоре Ярии более догадывались, чем разбирали его, потому что вещун объяснял им не всё, только в начале, после же, увлёкшись со старым воином воспоминаниями о далёкой Родине, он и вовсе забыл о своих друзьях. Светю показалось даже, что старик истосковался по родной речи и теперь рад поговорить даже с врагом.
Хотя Чёрные уже не воспринимали Заредара опасным противником. Скорее – потерявшим разум человеком, упорно сопровождающим их в вечном походе. Видать, с годами, с десятилетиями они уверились, что их единственный выживший вещун не сумеет убедить в противодействии Чёрным даже одно какое-нибудь племя. Гонцы Аши-Баши неизменно переигрывали старика. Криведь побеждала Праведь. И Кустрыка теперь, наверно, забавляла настырность одноплеменника да ещё его небывалое умение всякий раз ускользать от них или тех, кто хватал его, чтобы выдать

256
Правителю.
Разговор двух Атроганов, едущих впереди, был явно насмешливым с обоих сторон, но Ярии больше глядели вокруг, чем прислушивались, потому что немыслимо изменились селения Южных со дня Купалы. Казалось, они почернели от множества чужеземных воинов, одетых неопрятно, жгущих костры всюду – вокруг селений, между жилищами, под навесьями или превращающих в костры сами постройки и шумно тому радуясь.
- Они будто робеют перед ночью: много огня, не спят… - сказала Радя.
Людей племени Барсуков, наоборот, почти не встречалось. Большую часть пленных на ночь запирали, и только те, кто стряпал у костров, подносил Чёрным то еду, то питьё, мелькали изредка, как бесплотные духи природы – безголосые, сгорбленные от унижений, с ужасом в глазах. Это были женщины или девушки. Ни детей, ни стариков дружинники не приметили. Мужчины, верно, все полегли в последней сечи южного народа.
Больно было Раде, Болеславе и их спутникам видеть такое. Зубы стискивались от негодования, руки тянулись к мечам, но Светь успокаивал и их, и себя – вслух, ибо никто из провожатых не ведал языка аркаидов.
- Мой брат и Куницы сделают для них, что сумеют. Позаботимся о том, чтобы не пленили вот так наши племена, не понукали нашими матерями и сёстрами, - приговаривал он, сам же привычно мерял глазом дальность для полёта стрелы до какого-нибудь злобного воина, таскающего за косу светловолосую девушку.
«Верно, мудрая Радислава сомневается, сумею ли я выдать себя за Отступника да равнодушно проехать сквозь расхищенные Земли Южных… - думал он, покусывая губы. – Хотя не надо – равнодушно. Надо видеть всё это. И пусть увиденное после, в сечи, превратится в исступленность и неистовость… Ничего, мы ещё схватимся с вами, безжалостные нелюди. Попомню я вам и убиенных детей, и стариков…»
- Светь, - окликнул его негромко Ладослав. – Если юноша али мужчина уходит к Чёрным, он бросает свою семью, даже жену и детей?
- Так, друг.
- И что, всю жизнь рядом с ним только пленные, жёрухи?.. Может, кому и приятно владеть десятком девушек, да ведь они ненавидят его и никогда не станут любить…
- Не на любви держится это войско. А на том, что вместе, большой ватагой легче нахищать. Они ведь и детей с собой в поход не берут. Только взрослые воины.
- Без детей ни у какого племени нет будущего…
- Это не племя, а отщепенцы со всего мира. И, верно, будущего у них нет.
…Так, изредка переговариваясь, ехали Ярии в Топомирово селение. Но ожесточение не застилало глаза Светю и его ратникам, ибо привыкли они, будучи, кроме Ради, берёжей, примечать всё вокруг. Теперь же видели не только измывательства злобных воинов, то, какие жадные взгляды бросали

257
они на Радиславу и Болеславу, явно, сдерживаясь только присутствием Кустрыка. Видели и другое: слабые ратные умения у большинства Чёрных, то, что лошадей у них много, по нескольку на каждого, да все они неухоженные. Главное же, что отмечалось Яриями: Чёрные не сплочены, постоянно препираются, расхищают и друг у друга, пользуясь силой. Несколько раз путники видели, как, собравшись ватагою, одни отбирали у других коня или жёруха, при этом били тех, кто не имел друзей и не мог дать отпор. Становилось ясно, что у Аши-Баши есть костяк из толковых, опытных воинов, удел остальных – идти в бой первыми и перемалывать дружины тех, на кого нападают.
«Думаю, Южные перебили не менее двух десятков тысяч этого сброда, - высчитывал Светимир. – И длинные, дальнобойные луки едва ли у половины из них. Мне бы пять сотен ратников и одну Луну времени – и Чёрные исчезнут с Земли…»
…Ехали до полудня следующего дня. Чёрные хотели остановиться где-нибудь в селении Белок, но Заредар убедил их разбить становище прямо в леске, среди злаковых полей, ещё не убранных. Воины Кустрыка достали калачи, изжарили на огне мясо и с насмешкой глядели, как их спутники разложили костёр, поставили небольшой котелок и принялись за стряпанье каши. Подивились и Ярии: их провожатые не умылись перед застольничаньем, не обращались к каким-нибудь богам и, неопрятно пожевав, бухнулись спать, выставив лишь одного дозорного.
Заредар сделал своё дело, и теперь ему можно было исчезать и нагонять в предлесье Дивослава. Так было решено спервоначалу. Радя положила в чашу свежесваренной пахучей ржаной заварухи, посыпала каким-то порошком, перемешала и отнесла дозорному. Вскоре уснул и он.
- И вы спите, - посоветовал напоследок старик. – Пусть они ничего не подозревают.
Он тихо вывел под деревья свою коротконогую лошадку, и вскоре потерялся среди густого березняка.
- Что же, теперь две головы Аши-Баши точно станут с нами говорить: не только пленили их старого врага, но и упустили, - усмехнулся Светимир. – Всем ложиться и притворяться спящими. Я бодрствую до середины дня, после - полпоры ты, Лад.
Чёрные, разморившись на жарком Солнце страденя, меженного летнего месяца, продремали до конца подвечера. Пробудившись же, долго препирались. Кустрык замахивался мечом то на одного, то на другого из своих подручных, но, не зная языка Яриев, ни о чём не спрашивал и через Земли Туров повёл их очень быстро, нигде не останавливаясь.
К селению Аши-Баши подъехали уже в темени, когда лежачий серп Луны повис рогами над самыми вершинами длинных осокорей и от навесий тянулись запахи огнищ и вернувшейся с пасьбы животины. Её и впрямь здесь было множество: видно, согнали из других селений. Всюду громоздились

258
десятки повозок с кладью, неслыханными прежде голосами ревели маленькие длинноухие лошадки и ухали гордые горбатые великаны, которым обычный ездок лишь головой доходил до крупа.
Главное становище Чёрных не спало. Вереницами что-то переносили с места на место жёрухи-девушки и подростки; с бичами в руках следовали за ними сторожа; Чёрные ватагами и поодиночке ходили, ездили, сидели у костров, шумели в жилищах, видные через изломанные окна. Шум и гомон оглушили приехавших. Казалось, небольшое селение раздвинулось в своих границах и выросло втрое-вчетверо, вместив тысячи и тысячи ратников разноплемённого воинства. И только тысячник Кустрык уверенно вёл их куда-то к Северо-восточной окраине.
Наконец, въехали под навесье, плотно набитое людьми и конями, где их сопровождение облегчённо спешилось и разошлось в разные стороны. Подросток-Олень подбежал к коням и, испуганно глянув на Яриев, занялся своим новым делом: разнуздывал лошадей, загонял в живню и набрасывал туда с повозки свежескошенного сена. Кустрык переговорил с одним, другим и пробормотал что-то по-своему, указав гостям на хлебню.
-Видно, придётся ожидать утра, - предположила Радя. – Что же, Дивославу с друзьями всю ночь сидеть в засаде?
- Ничего, подстерегая асилков, мы всегда таились в самых разных местах. Об удобстве не думали… - негромко ответил Светь, озираясь.
Они подошли к строению, где в лучшие времена хранилось бы ещё много зерна, как вдруг приметили рядом, в маленьком окошке бани, странное лицо: прикрытое бородкой, оно даже ночью выделялось бледностью, но более всего привлекала внимание та мольба, что угадывалась во взгляде.
- Гмур… - остановился Светимир.
В этот миг один из сторожей бани, дверь которой подпирала толстая дровина, подошёл к окошку с кринкой в руках и, отпив немного, что-то выкрикнул своим пленным. Показалась рука, указавшая на воду, но чёрный воин только расхохотался и, налив в ладонь, плеснул по лицу несчастного.
Радя даже не приметила, когда Светь отошёл от неё и приблизился к бане. То, что он нанёс удар в спину или бок, она поняла только из разжавшейся руки сторожа. Светь придержал его, подхватил кринку, сунул её в окно и прислонил воина к стене, после чего, не мешкая, вернулся к своим.
- Ничего, он меня не видел. Теперь же в беспамятстве. Уйдём в тень.
Они вошли в пустую, с выбитой дверью хлебню и выбрали место почище, чтобы присесть. Здесь, хотя и в темноте, но ощущая друг друга, они почувствовали себя в большей безопасности, чем снаружи: тысячник исчез, и теперь любой мог принять их за врагов, попытаться отобрать оружие, а то ещё и обратить в жёрухи. Не ведая ни одного из языков этого воинства, они вряд ли сумели бы разъяснить, что прибыли к самому Аше-Баше. Дать отпор и скрыться во мраке ночи дружинники сумели бы: луки со стрелами, мечи и прочее оставалось с ними. Не жаль было и оставить здесь лошадей: для

259
такого дела они взяли похуже и из тех, что захватили у разбитых Чёрных. Однако осталось бы неисполненным главное намерение – выведать замыслы злобного Правителя.
- Будем ожидать здесь, сколько потребуется, – решил Светь. – Уверен, что Кустрык известит о нас тех, кто над ним. Должно быть, в этом войске жестоко карают за ослушания и самовольства, если так легко подчиняют народы. Теперь же разгульничают, празднуя победу.
- И тут же собираются в новый путь, - заметила Болеслава. – Все навесья заставлены повозками. Я в три из них тыкала ножом: кули с крупьёй.
- Чуяли? Во многих жилищах ночью пекут калачи… Не боятся богов…
- Эх ты, Лад, - усмехнулась Радислава. – Разве ночной труд – их главный душевный изъян? Сколько крови Южных пролито…Я бывала с дедуней здесь, у Оленей. И в довольстве они жили, и в красивости. В темени не разглядеть:а многие жилища у них вымазаны какой-то красно-бурой глиной. Славно смотрятся.
- Знать, из той реки, за которой нас… - начал было Лад, но оборвал себя.
- О реке всё помните?.. – прошептал Светимир. – Какие знаки подаём и прочее?
Ему не успели ответить. На пороге появился Кустрык, видный в свете Луны и огней.
- Эй! – крикнул он и замахал призывно рукой.
- Похоже, Чёрные делают дела в чёрное время, - усмехнулась Болеслава. – Нам это на руку.
Под навесом тысячник показал на них какому-то человеку, одетому в щедро расписанную каменьями рубашку, со столь же украшенным поясом и совсем без оружия. Тот въедливо оглядел каждого из Яриев и, прямо глядя Светимиру в глаза, проговорил на их языке, лишь слегка искажая слова:
- Вы посланцы птичьих племён, что живут на Севере, у горы Кетмани?
- Мы посланцы Дружины всех северных племён, что пришла сюда искать новую Родину, - ответил Сокол, удивляясь тому, что известно было этому человеку.
- И где же теперь ваша Дружина?
- В Безлесье, на Юге, в нескольких поприщах отсюда. Мы же теперь возвращаемся через Лес к своему народу, хотим знать о вас и рассказать своим.
- Значит, вы не Отступники, а просто любопытные? – он вопросительно посмотрел на Кустрыка.
Тот отвернулся.
- Чтобы быть Отступником, надо знать, от чего и к чему отступаешь.
Незнакомец помолчал, будто ещё глубже желал проникнуть в глаза Светимиру. Тот смотрел спокойно и твёрдо.
- А Выдры, Бобры, Косули и прочие твердят, что средь Яриев нам не найти Отступников, потому что ваша вера в богов крепче камня.
- Мы не ведаем теперь, где наши боги. Север покрывается белой водой.
260
Нам придётся уходить на Юг, а здесь вы. Значит, надобно узнать, с кем будем в соседстве.
- Для чего тогда вы напали и перебили полторы сотни воинов нашего славного Анкароха?
Светь не смутился неожиданному и резкому вопросу, хотя и вспомнил золотую уздечку на коне первого поверженного им Чёрного.
- Мы ещё не сражались с людьми в этих местах. Только со зверьём.
- Что же… - приближённый отпрянул головой назад, видимо, довольный своими расспросами. – С вами желает говориться Правитель мира, покоритель трёх десятков племён и народов Аша-Баша. Я проведу вас сам. Запомните: с Ним – нельзя пререкаться, иначе – смерть. С Ним – нельзя громко говорить. И за это смерть. Вы – ратники, и я не стану отбирать у вас оружие, но вам не следует приближаться к Нему далее места, на которое вам укажут. Лучше не прикасайтесь к своему оружию, даже случайно. Охрана Правителя убьёт вас, если заподозрит что-то неладное. Войдя к Нему, вы должны низко поклониться и ожидать, когда с вами заговорят. Девушкам – не следует смотреть в глаза Правителю… Хотя и юношам это нежелательно. На вопросы отвечайте ясно и коротко. Сами – ни о чём не спрашивайте. Правитель скажет то, что сам пожелает… Понимаете теперь, что ваши жизни зависят от вашего поведения?.. Уцелеть будет нелегко, потому осторожничайте и будьте почтительны.
Светь не смог скрыть радостную улыбку: он добился своего. И потому опустил голову, будто в поклоне.
- Мы сделаем всё так, как ты велишь.
- Тогда идём… Ярии с Севера.
Оказалось, что посланца Аши-Баши за воротами ожидает десяток ратников с длинными копьями и в блестящих медных колонтарях, что прикрывали не только грудь, но и руки и ноги. С таким сопровождением пробираться среди людей, повозок, лошадей было легче, и дружинники с любопытством рассматривали разнолицее воинство Востока и Юга. Шли молча, и только Радислава успела шепнуть Светю: «Когда ты научаился так лукаво говорить? Убедил его, хотя не сказал ни слова неправды…» Она тоже считала, что Чёрные – скорее звери, чем люди.
«Правитель мира» остановился не в жилище Оленей. На небольшом лужке, почти что на окраине селения, возвышался высокий шалаш, только покрытый не ветками, а холстиной наподобие Святилища Соколов. Толстые жерди поддерживали его с восьми сторон, а та, что стояли в серёдке, была повыше других и из отверстия рядом струился дымок. Холст был раскрашен в чёрный цвет с белыми извивами. Все строения рядом сожгли, и их место заняли костры воинов, охранявших необычное жилище. И далее, за селением, до самой реки, горели костры, мелькали тени, и видно было, что в случае бегства выбраться отсюда будет нелегко. Четвёрка Яриев сбавила шаг, осматривась, да и охрана два раза останавливала их, с неудовольствием

261

косясь на оружие.
Наконец, вступили внутрь. Посреди жилища горел яркий огонь, обложенный камнями. У задней стены опирались на копья десять красиво разодетых воинов, одинаковых ростом и шириною плеч. Провожатый обошёл огнище, склонился, и только тогда Ярии увидели сидевшее среди множества подушек странное существо, в котором не сразу можно было признать человека. Четыре глаза двух отклонённых одна от другой голов с прищуром взирали на них и вызывали замешательство: в какие глаза смотреть и сколько же здесь людей? По двум выпиравшимся из-под длинной одежды коленям угадывалась пара ног; две руки, видно, только что кормили оба рта мясом на косточках из одной чаши.
В этот миг существо пошевелилось, взяло полотенце и поднесло их к обеим головам. «Значит, сросшиеся братья, - решил Светь.- Я видел подобное у ящериц». Он приметил, что обе его подруги склонились, но вовсе не от уважения: Болеслава притаила усмешку, а Радя – жалость к уродству. Лад же стоял в изумлении и даже приоткрыл рот. И это ратник, одолевший в схватках более пяти десятков асилков! «Если они заговорят, буду левую называть Аша, а правую Баша», - придумал Светимир.
Близнецы, молча внимавшие приближённому, одинаково кивнули, и одна рука помахала указательным пальцем. «Пять. И на другой руке пять. Ноги то ли кривы, то ли коротки. За плечами общий горб, - Светь уже привык к яркости от огнища и плошек вдоль стен и, пока его не занимали разговором, старался побольше запоминать. – А вот сразить этих гадников не сумею: мигом прикроются от стрелы подушками. Да и за спинами у нас кто-то стоит…»
- Я, Гарамуз, переложитель слов великого Правителя, передаю его приветствия гостям с Севера! – сказал приближённый Аши-Баши недовольным голосом: Светь и Лад даже притворно не поклонились.
«Когда Он что-то сказал?» - удивился Светь, но ответил:
- Мы дружинники племён Соколов и Лебедей Светимир, Ладослав, Болеслава и Радислава. Здравствуй, знаменитый Правитель! Мы рады говорить с тобой!
Левая голова, не поворачиваясь, что-то проговорила Гарамузу, выслушав изъяснение Светимирова приветствия, и тот продолжил.
- И прежде было известно Правителю мира, что у Великого моря живут норовистые и ретивые племена! К добру это, если вы станете частью нашего воинства! Опытных и преданных ратников Правитель сразу объявляет Ставшими чёрными! Но к беде это, если вопротивитесь Правителю мира. Наверно, видели вы, что случилось с селениями непокорных Куниц!..
Теперь пришло время Светю кланяться, ибо с ужасом почувствовал он, как привычным движением его руки метнулись за спину – правая подальше, за луком, левая ближе – чтобы достать стрелу и, тут же наложив её на жилу, натяжением выровнять лук и стрельнуть. «Нет, померещилось… Надо
262
собраться волей. Иначе погублю всех нас». Он укусил себя за губы и стал внимательнее слушать Гарамуза.
«…ведомо нам и то, что западные племена Яриев, кроме Рысей, уходят на Юг, и к осени Север обезлюдеет. И без того племена по ту сторону Пояса Рода в ужасе перед Правителем бегут в леса и горы. Теперь же ваши родичи пройдут там и могут разорить те места. Значит, нашему воинству дальнейший путь покорения мира лежит только на Север. И у племён Соколов, Кречетов, Журавлей, Лебедей, Уток, Сов, Воронов лишь два выхода: быть изничтоженными или присоединиться, и, перевалив вместе с нами за Пояс, грянуть с Севера на щедрые Земли Запада. Каждый ратник, если пожелает, может брать с собой две повозки, до пяти коней и жёрухов: родителей, жён, больших детей и прочих.
Гарамуз умолк и склонился к Правителю, а тот, не размыкая губ, четырьмя въедливыми глазами прошёлся от Светя до Лада и обратно, усмехнулся Башой, нахмурился Ашой и – заговорил сам с собой, голова с головою. Сначала что-то отрывистое говорила левая. После правая принялась будто бы убеждать соседку. Светимир от такого зрелища почувствовал тошноту, как при сильном голоде: так противно ему сделалось. И вдруг он услышал явственный шёпот Радиславы: «А если братцы начнут драться?» Тут уж всем четверым пришлось кланяться, чтобы скрыть усмешки. Гарамуз посмотрел на Яриев с удивлением, а Светю подумалось: «Какие же мы ещё юные. Вот-вот нас предадут мучительной смерти, а мы забавляемся».
И точно: пока две головы то ли советовались, то ли пререкались, меж ними показалась третья – змеиная. Длинное серое тело проползло к ногам Аши-Баши мимо чаши со снедью. И вдруг, увидев чужих, зверь замер. Над подушками на две пяди поднялась маленькая головка, под которой шея вдруг расширилась и показала какой-то уродливый узор. «Приблизишься – убью, - мысленно приветствовал змею Светь. – А Радя говорила, что они не приручаются. Видно, это его родовой зверь. Не то, что наш – великий Сокол Поднебесья.
Маленькая хворостинка показалась в руке Аши-Баши, и он усмирил своего ползучего друга. Змея свернулась недалеко от огнища, а правая голова обратилась с длинной речью к переложителю.
- Верно, малы ваши представления о мире, Ярии! – заговорил Гарамуз. – Живя далеко на Севере и не имея соседей, вы не знаете, какое множество племён и народов заселяет Подсолнечную! Тысячи поприщ отсюда надо проехать, чтобы достичь края мира и другого Моря, которое тепло и наполнено большими лодками рыбаков! Верно, и на Западе, за Поясом Рода, живут сотни племён, и все они будут покорены великим Правителем! Теперь же два десятка и девять народов влились в наше воинство! Два десятка седьмым были Резгуны, жители Острогорья! Два десятка восьмым были Бродичи, заселявшие Травень Межгорья! Два десятка девятым были те, кого вы называете Южными, а Бродичи – Сеятелями! И Ярии станут тридесятым

263
государством на нашем пути! Войдут ли они в содружество народов, признавших богоподобие Правителя?! Или воспротивятся, как глупые Сеятели и погубят себя непокорностью?! Объясните всё это своим людям, особенно юным, потому что они больше других смогут выгадать от похода вместе с нами, двигаясь по миру и обрастая добычей в каждой земле! Наперво мы по-доброму предлагаем мужчинам следовать с нами! Только они должны преподнести чёрным воинам за счастье идти с ними сколько-нибудь животины, снеди и жёрухов – женщин да девушек! И во многих племенах мужчины оказывались мудрыми, присоединялись и теперь ездят на лучших конях с золотой сбруей, везут с собой красивую одежду, обувь, красивых жён в слугах и не заботятся об урожае или приплоде животины! Однако иные племена показывали неразумие, и это вы можете видеть в Землях Сеятелей: мужчины убиты, женщины, которые тоже вышли ратиться с нами, также убиты большей частью, дети и девушки – стали жёрухами, стариков же мы за ненадобностью перебили! Ещё несколько лет, и весь мир войдёт в содружество великого Правителя! Холод Севера убил старых богов, природа суровеет, и надо много трудиться, чтобы питать себя и семейство! Но наш Правитель предлагает иной, лучший путь! Опытные и сноровистые ратники вроде вас могут не ходить в поля, не заботиться о коровах и овцах и жить трудом тех, кто неразумен! Присоединяйтесь же к лучшим из людей мира! Новый бог Аша-Баша заменяет как Светлых богов Небес, так и тёмных богов Подземелья! Только он – бог! Только его слова – правдивы! Только его воинство может брать всё, что пожелает! Все, кто против него –уничтожаются! Всякое слово против его воли – неправедно!
«Вот оно, - подумалось Светимиру. – Вот оно, прозрение моего доброго и мудрого друга Гостомысла. Говорил он: «И станет тебя зло кривить, ибо оно само кривое и Праведь с Криведью смешало…» И ещё говорил старик, видевший время далеко вперёд: «Выпадет тебе, юноша, войти внутрь зла». Вот я и вошёл в жилище с воплощённым злом – двухголовыми и ползучими чудищами… Богов отменяет. Наверно, мстит им за своё уродство. Потому они и облекли его душу в такое жуткое тело, что ужаснулись злобности его души. У кого душа красива, тот хотя бы глазами чист и красив. У него же не глаза, …змеиные жала…»
Баше, видно, показалось мало убеждений Гарамуза, и он, явно противясь соседу по телу, что-то громко повелел. Из-за спин воинов показался старый сгорбленный человечек, который приблизился, не разгибаясь, метнулся обратно и бережно вынес оберемок холстин, одетых на медные кольца. «Сзади какой-то припасник, отсюда неприметный, - подумал Светь. – Там этот прислужник и таился… Чем же ещё будет бахвалиться четырёхухий?»
Аша-Баша что-то сказал – сначала левая, после правая голова, и Гарамуз заговорил снова:
- Великий Правитель желает показать ратникам Севера свой достойный восхищения путь по миру. Этих холстин два десятка девять – по числу войн,

264
которые выиграло чёрное войско… Хотя теперь оно не только чёрное. Чёрными называли себя первые ратники Правителя. Теперь же к нам присоединились многие племена, которые до того поклонялись Роду и другим Белым богам. Мы стали чёрно-белыми, и оба мира – Яви и Нави – принадлежат великому Правителю, заменившему богов.
Старичок вышел чуть вперёд и показал гостям первую холстину: на ней был вышит цветными нитками двухголовый всадник с мечом в правой руке, который спускался на коне со взгорка, готовясь напасть на селения, жилища которого вышили куда меньшими, словно детские, игрушечные.
- Это первая война: покорение государства Рахалов! – проговорил Гарамуз.
Старик сменил холстины.
- Это вторая война Правителя.
Светь старался внимательно смотреть, замечая, что Аша следит за ними, но чувствовал, что взгляд у него, как и остальных дружинников, скучающий. Хотелось безотлагательно покинуть жилище чёрно-белого воителя и теперь, когда замыслы врага известны, решать с друзьями, как задержать поход полосатых захватников.
…На два десятка девятой холстине похвальба закончилась. «А тридесятой не будет», - разом подумали четверо Яриев.
- Великий Правитель мира желает слушать вас! – вдруг объявил Гарамуз, и Светь даже растерялся: он-то думал, что от них слов не потребуется.
«Хочет, чтобы я восславил его, и можно было проверить через голос мою искренность, - смекнул он. – Лукавство ребёнка».
- Знаменитый Правитель! – ответил он на повеление. – Дивны нам эти вышивки, потому что о своих великих делах наши предки сложили напевы, подобные птичьим! А для обихода мы пользуемся записями букв на скалине, и это очень удобно!
Переложитель изъяснил речь Светя, и разговор продолжила левая голова.
- Я уничтожу ваше, и моё будет лучшее, ибо останется единственным. И напевы будут появляться только с этих холстин.
- Наши напевы ещё с тех времён, когда боги жили среди людей, - возразил Светь.
- Ты юн и мало разумен, ратник племени Соколов. Человек выше богов. Он имеет право на всё в мире. Что желает, то и берёт. Надо дерзать, а не трепетать перед богами.
От слова «дерзать» Светимир вздрогнул. «Многое откроется лишь дерзкому…» Видно, дерзать можно по-разному». И он, до того не желая пререкаться с левой головой, глаза которой блистали холодом и безжалостью, продолжил разговор.
- Наши вещуны учат так: человек имеет право только на выбор. Или к свету: светить самому, давая жизнь, что значит, родить детей, жить в семье. Или – к мраку: забирать свет и гасить в себе, что значит, губить жизнь.
Старший Дружины почувствовал, что словом владеет куда хуже, чем

265
луком, и, смущаясь, говорит сбивчиво. «Пускай злобник думает, что я оробел перед ним. Нам это на пользу. Скорее отстанет…»
- Известно мне, - не унималась Аша, - что ваши вещуны учат и другому: человек не остаётся вечно человеком. Проходят года Сварога, и место старых богов занимают новые. Ведь покорились ваши предки Сынам Богов, приплывшим когда-то на Блаженные острова? Где же тут свет, где же тут темень? Они смешиваются, они перетекают друг в друга.
- Почти так, - согласился Светь, чувствуя, как Радя без слов, силою внушения пытается остановить его от спора, но упорно следуя за шальной мыслью: «Вот сумею ли переубедить его? Умом-то, хотя и две головы, не отличается».
- Почти так, Правитель. Человек не может вечно оставаться человеком, потому что мир развивается, и в том смысл его существования. Человек уходит в Ирий. Или он становится там равным богам, или возвращается на Землю к своим предкам – животине, зверю и снова идёт общим путём, который надлежит пройти каждому. Тот, кто верит вам, что можно брать чужое, устремляется всею душой к земному, к утвари, к телесным желаниям. В нём усиливается животное, тёмная часть души. Но темень – это смерть. Жизнь появляется только при свете, при Солнце. Появляется, растёт, плодится. В темени же замирает. На Севере, на Островах, Солнце уже не греет Землю, и жизнь там умерла.
- Значит, Холод и мрак могут побеждать.
- Разве это победа – уничтожение мира?.. И себя вместе с миром…
Выслушав в очередной раз Гарамуза, Аша лукаво улыбнулся, переговорил с Башой и предложил:
- Докажи, Сокол, что свет – ваш бог и помогает вам. Вот огнище. По моему мнению, я хозяин этого огня, который только и смог, что поджарить для меня мясо. И если я буду убивать вас, он всё так же покорно будет гореть, не выходя за камни.
Светь сделал неуловимые обычному взгляду движения бузы и возразил:
-Смотри же, Правитель, как огонь не тронет меня, потому что мы с ним на одной стороне.
Юноша поднял рукав рубашки и, шагнув вперёд, сунул правую руку прямо к раскалённым углям. Пока четыре глаза Аши-Баши, расширившись, смотрели на это, Светимир поднял голову и улыбнулся.
Когда он, невредим, вернулся на место у входа, чёрный Правитель уже справился со своим удивлением.
- Это – чародейство. Но если огонь и помогает тебе, то лишь потому, что ты ему поклоняешься. Я же волен. Мы не подчиняемся ни Светлым, ни тёмным богам. А вы – жёрухи своих Белых богов.
- Подчиняются из страха. Наша же любовь к своим богам осознанна. Мы давно убедились в их доброте. Они много хорошего сделали для наших предков, а те передали знания и умения нам. Воля не в том, чтобы вихрем

266
носиться за своими бесконечными желаниями, которые меняются мгновенно. Воля – в умении понять этот мир, выбрать жизненный путь и идти по нему, не отворачивая. Вот мы гостями у вас, значит, наши боги не лишают нас права выбора.
- Я не вихрь, - сменила Ашу правая голова: её соседка, явно, убедилась, что Ярии – враги, и грозно умолкла. – Я не вихрь, который носится туда-сюда. Я и есть направление для моих воинов, для всех народов. Что значит: понять мир? Я понял. Есть два пути: можно сотворять, можно забирать. Только я понял это. И я забираю. Великая тайна открылась нам, Чёрным. Потому, мы – лучшие. Остальные неразумны, ниже нас, потому служат нам.
- Верно, Правитель. Есть только два пути: сотворять и расхищать. Светлые боги сотворяют и украшают мир, чёрные – разрушают. Третьего пути нет. Если кто не выбрал свет, значит, выбрал мрак. Между ночью и днём нет ничего третьего.
- Я не выбрал сторону чёрных богов, ибо я выше их. Я подчиню себе и Светлых, и чёрных, когда приплыву на ваши Блаженные острова, поднимусь на Алатырь-гору и возвещу всему миру: «Я единственный бог! Других нет!»
- Сожалею, Правитель, но ты обманываешься. Это чёрные боги внушили тебе, что ты выше их, чтобы подчинить. Их лукавство безмерно. Прислужником становится не только тот, кто ниже всех, но и тот, кто возносит себя выше всех. Не попался ли ты в западню своей безграничной воли? Ведь твоя воля подчиняется воплощению твоих желаний и чаяний. Ты не можешь отказаться от восхвалений, от вкусной снеди, от множества слуг, окружающих тебя. Это западня, а не воля.
Теперь замолчал и Баша. Все вдруг удивились, как шумны воины за стенами жилища, как крикливы маленькие длинноухие лошадки. Удивились и ощутили: этот разговор по доброму не закончится. Не могли Чёрные простить и того, что их провели, и того, что вместо прославлений и подобострастия они увидели в чужаках твёрдость веры и отвагу слов.
- Ты красиво говоришь, светловолосый ратник, - злобно переложил слова правой головы Гарамуз. – Я слышал, что ваши глаза голубые, как Море Севера. И я не вижу в них страха. Лишь дерзость. Одного ты не понял из-за юных лет: только я волен над твоею жизнью. Пожелаю – убью. Пожелаю – отпущу.
Опоздала угроза: Светь уже подал своим малоприметный знак готовности. И напоследок он улыбнулся, сбрасывая с себя напряжение томительного разговора:
- И в этом ты неправ, Аша-Баша. Ещё пору назад я сомневался: воевать ли с вами, или вы пронесётесь, как бесплотные духи ночи, и исчезнете где-нибудь в беспределье лесов Бармы. А теперь вижу: вас много и своим числом вы нарушаете равновесие мира. Зла становится слишком много.

267
Потому я буду уничтожать вас. А раз так, жизнь моя с этого мига зависит только от того, насколько я нужен этот войне. Уверен, Светлые боги выведут невридимыми меня и моих друзей из вашего становища. Так что – боги с нами. Свидемся.
- Назад? – громко шепнула Болеслава.
- Нет, вперёд!
Светь выхватил лук, и опытные воины охраны вмиг окружили своего хозяина, сомкнув щиты. Яриям то и надо было. Они бросились в сторону скрытого припасника, откуда вышел старик, потому что та сторона строения была безопаснее и выходила как раз на реку. Однако случилось непредвиденное: разозлённый Аша-Баша, поддавшись дикому гневу, выхватил у кого-то копьё и, расталкивая воинов, кинулся было наперерез врагам. Но запутался в длинной рубашке, распорол её наконечником копья и обнажил впалую и худую грудь, покрытую, как у игрунков, густыми волосами.
- Какой кощий! – вскричала Болеслава. – Брысь, мертвяк!
И они пробежали мимо, не встретив сопротивления. Лад одним взмахом разрезал холстину шалаша и, выскочив первым, ухнул филином. От реки ответили.
- Луки готовь! – вскрикнул Светь. – Бегом!
Сзади уже подняли тревогу, но ратники, сидевшие у костров и громко разговаривавшие друг с другом, не сразу поняли, что произошло, и почти все пропускали Яриев без схватки. Потому стрелами не бились, а просто расчищали себе путь: Чёрных здесь оказалось много. Светь и Лад выпустили по пять стрел, Боля – три. Радислава же горстями бросала в костры какие-то порошки, отчего огонь взметался на две сажени ввысь и густо осыпал Чёрных разноцветными искрами.
Когда все четверо оказались у реки и, не останавливаясь, бросились вплавь, погоня ещё и не наладилась. Потому отважные беглецы легко доплыли до противоположного берега. В этот миг Чёрные добежали-таки до воды и изготовились стрелять. Камышник раздвинулся, и три десятка ратников Дивослава разом смели всех врагов, собравшихся на том берегу.
- Целы?! – спросил Див.
- Не только! Ещё и мучаемся от желания немного позабавляться!
Светимир развернулся, вновь вынул лук, и его стрела пошла вместе со второй смертельной волной Яриев. Ещё два раза очищали берег от чёрных воинов стрелы дружинников, пока Светь не остановил их:
- Уходим, братья. Не то окружат.
Они подожгли камышник и, вспрыгнув на лошадей, ожидавших недалече, исчезли в Лесу. А в становище Чёрных ещё долго кричали, препирались, посылали в разные стороны сотенные ватаги воинов, и только пленные Южные, запертые в живнях и других строениях, хотя и не ведали того, что именно произошло, но радовались, что у их обидчиков тоже случаются

268

напасти.
Так закончилась эта дерзкая выходка Светимира, которая позволила с точностью узнать все дальнейшие замыслы хозяина Чёрных.
-…И вот мы увидели «великого Правителя мира, покорителя двух десятков девяти государств, нового бога Ашу»… Светь, почему он говорит о себе, как об одном человеке? Их же двое, только ног мало.
Болеслава сидела у большого костра, тесно окружённого ратниками, и рассказывала. Светимир был в глубокой задумчивости, и за него ответила Радя.
- На двоих тела не хватает. Получается полтора человека. А на одного даже излишек. Вот тебе и превосходство над другими. Он же – «лучший».
- Лучший!.. В погублении детей да стариков. А вы приметили, когда Аша упал на свою змеюку, какой он худышка, кощий? Будто голодом морят.
- Злоба его и истощила… - сказал Лад. – Вот головы две, меж собой препираются, а против нас обе вместе. Так что это один человек.
- Я думала, он горбат… - сказала Радислава.
- А что же? Нет?
- Не видела?.. Ты, Боля, больше грудь рассматривала.
Все засмеялись.
- Куда там рассматривать! – улыбнулась и Болеслава. – Не было времени ножа выхватить да ткнуть его хотя бы в одно сердце!.. Так что же, нет горба?
- То ещё две руки, покороче. Он их рубашкой прикрывает.
- Видно, ему двух хватает…
- Запас. Ежели те две кто обрубит!
- Тогда и голова одна – запасная!
- Эка выдумал: два тела, четыре руки, а голова одна?!
- А неразумному да злому хотя и десять голов! Толку-то?!
Так всякий раз рассказывание Болеславы перебивалось шутками: слишком трудное дело совершили дружинники, проникнув в становище врагов,проведав нужное и без потерь уйдя от погони. Потому и радовались юноши и девушки, укрывшись глубоко в Лесу, который теперь ни у одного из них не вызывал опасений. «Дружина! – объявил Светимир, когда отъехали от реки на изрядную дальность. – А в Лесу-то мне лучше! Уютнее! Такое со мной впервые в жизни! Видно, принимает нас Велес!»
-… А как начал Светь ему прекословить, - продолжала Болеслава, - мне показалось, переложитель в этот миг велит воинам, и нас изрубят, так он гневно глядел на нашего старшего. До того принуждал нас молчать да кланяться как жалких Отступников, а мы – совсем другое. Аша по-всякому лукавствует, с одного на другое перекидывается, а Светь всё поучает его и поучает, как дитя-растряпу. Когда же он сунул руку, сделав огонь ласковым, Аша от изумления забыл и то, что он «великий Правитель»… Одно плохо, друзья и подруги: Южные Отступники всё рассказали
269
двухголовому о нас, хотя и напутали: и где живём, и каким числом. И о переселении западных родов рассказали. Потому-то, смекаю я, и не хочет Чёрный идти за Пояс Рода, что наших западных братьев две сотни и пять десятков тысяч. Одних только ратников выставят до восьми десятков тысяч и раздавят Ашу с его воинством.
- Ты ведь говорила, Боля, что его влечёт на Острова, чтобы утвердиться вместо всех богов?
- Такой не отважится пол-Луны плыть по Морю. А до Алатырского острова тем более. Может, и выйдет на лодке, проплывёт немного. После воротится да и начнёт вещать свою Криведь, будто сверг богов. Кривлянья в нём больше. Я бы такого в бою вмиг на Землю сбросила да конём утоптала.
- Ты бы сшибла, - согласились вокруг: не всякий юноша обладал теми силой и увёртливостью, что Болеслава. а было девушке из Соколов только десяток и семь лет, и целых полгода оставалось ей на Равнине до посвящения из буяров в берёжи.
Когда же довела Болеслава свою повесть до схватки у реки и Див рассказал разведчикам, как прятался он в засаде и ожидал их, кто-то спросил:
- Боля, ты всякий раз называла чёрного Правителя Ашой. Понравилось больше это имя, чем Баша?
- Мне в нём ничего не понравилось. По мне так самое имя ему – Кощий. Или – Навий, мертвец. Как думаешь, Светь?
- Думаю, братья и сёстры: великое дело нам выпало… - вздохнул старший и встряхнулся от дум. – Сумели мы исполнить повеление своих родичей и племён: нашли путь на Юг. И словно боги увидели нашу стойкость и решили испытать ещё большими напастями. Глядите сами: чёрные боги гонят нас с Севера. Аша-Баша идёт с Юга. Будто вступил с ними в содружество против нашего народа. Две тёмные силы в мире, и они вместе. Вот и смекаю, друзья, что Правитель этот – сын самого Вия, виевич. Считает себя богом. Да так и есть: выродок он чернобожий… Сыны Богов на Блаженных островах были смертны, и этот двухголовый, явно, смертен. Но не могла же человеческая жена породить такое злобное и лютое существо. При матери, в семье такие не вырастают.
- Значит, - решила Болеслава, - Кощий виевич?
- Хорошо, называй так. А вот головы ему срублю я. Тут уж, соплеменница, уступи.
- Уступаю, друг. Руби. Только обе сразу. Чтобы одной не было обидно.
Все снова рассмеялись, но Светимир поднял руку.
- Дружинники. Пора спать, потому что все сильно умаялись. А мы ещё не толковали о главном. Все внимали рассказыванию Боли, все слышали, что Чёрные наметили нас тридесятыми в своём захватном походе. И мы в становище видели явные знаки приготовления к длительному пути. Кощий не побоится идти сквозь Лес. Потеря нескольких тысяч воинов для
270
него – не беда, а радость: остальным больше перепадёт добычи. А Запада он опасается. Помните летунов? Наверно, уже разнесли они по всему Лесу Бармы весть о нашествии Чёрных… Ни боги, ни родичи, ни старшие семей никогда не лишали людей наших племён права на выбор. Потому и я говорю вам: решайте каждый своею волей, идти ли со мной против всего чёрного воинства. А кого прельстили обещания Кощего, пусть скроется ночью, не видный никем. Во всяком народе находятся такие. Упрекать не стану: я свой выбор сделал.
У костра наступило молчание: немало удивили всех слова Светя. Вдруг со слезами в голосе ответила девушка Граеслава из Воронов:
- Никак не ожидала от тебя такой обиды, старший! Почему обижаешь нас всех недоверием? Видно, напиталась твоя душа мутью в тёмном становище врагов! Так омой её на рассвете в лучах Солнца и в светлой водице!.. А свой выбор мы сделали ещё сызмальства, когда родители впервые объяснили нам, кто есть Белые боги и за что мы почитаем их. Или нет у каждого из нас отцов-матерей, братьев-сестёр на Равнине Севера?!. Или каждый из нас не понял ещё, что не только людей губит Аша-Баша, но и саму жизнь, извращая Закон Праведи, деля людей на лучших и худших?!. Может, и был кто из нас малоразумен в начале похода, да трудности-то быстро обучают. Как же ты мог подумать, что мы поменяем тысячелетние обычаи и верования своего народа на бредни чужеземцев?!. Нет для меня большей радости, как жить в окружении семьи, а не прислужников-жёрухов, радоваться утренней Деннице, а не ночному мраку, пить подаренный Колядою квас, а не лошадиную кровь…
Голос её сорвался, и девушка прикрыла лицо. Все сидели, опустив головы, ибо смущены были разладом: никому не хотелось обижать резким словом Светимира, но и укоры Граеславы были справедливы. И только, потрескивая головнями в костре, дух огня Рарог, будто внушал: «Братцы, сестрицы, я с вами. Ничего не бойтесь».
Когда же посмели ратники поднять глаза, то поразились ещё больше: Светь сидел, улыбаясь, и нежно глядел на Граю. Приметив же непонимание, он спокойно сказал:
- Красиво говорила. Лучше и не надо. Если есть сила в душе, то и в словах она будет. Знал сразу: покоробит и неприятие вызовет моя речь. Но должен был так поступить. Потому что с этого мига такие обязательства ложатся на нас, таких сил души и тела потребует эта война, что не можем мы и на крохотную частицу усомниться друг в друге.
Голос Светимира стал суровее.
- Нас мало. Старшим, кроме Заредара, только два десятка лет. И всё же намерения наши ещё большие, чем та гора в Поясе Рода, что виднеется сквозь деревья на Западе. До начала похода чёрного войска мы вызволим жёрухов-Южных – подростков, женщин, девушек – чтобы остались здесь и восстанавливали селения. Сам же поход мы должны остановить ещё до

271
того, как Чёрные выйдут из Леса на нашу Равнину. Вот так и не меньше!.. Что же скажете теперь?.. Граеслава?
Девушка улыбнулась и твёрдо ответила:
- Я с тобой, Светь.
- Я с тобой, - сказал каждый.
- А я с вами, - Светь поднялся. – Спим всю оставшуюся ночь и до полудня. Дозоры – по привычному черёду.
Он размял тело, после взял накидку и прикорнул здесь же, у огня. И долго ещё ратники и ратницы не хотели расходиться, будто сидение в кругу прирастило их друг к другу, прибавляло сил и уверенности в себе. А Лес изо всех сторон дышал сотнями звуков и шумов и был этим людям понятным и дружественным. Сотворённая чьим-то великим и прекрасным трудом природа будто чувствовала, что люди у огня – её защитники, потому вбирала их в своё лоно, напитывала соками и делалась вместо матери. Шесть Лун назад входили они в Лес с недоверием и опаской, надеясь больше на оружие и опытность старшего. Но миновали цветень, травень и светень, и юные ратники, умудрённые собственным опытом, открыли куда более надёжную опору – весь мир с его зверьём, птицей, деревьями, кустарниками, травою, ягодами, грибами, муравейниками, болотами, родниками и речушками… И теперь они знали: чёрные воины зла будут в Лесу опасаться каждого кустика, им же, дружинникам Света, всякий листик – укрытие, любая птица – вестник, а дуновение с запахами – предупреждение о подступающих врагах. И они уверовали: с таким помощником, как Лес, победят.

 

 

 

 

 


Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/

Рейтинг@Mail.ru